Вакансия: жена. И ничего личного

– У меня не хватит денег, чтобы оплатить этот заказ. Поэтому отмените, пожалуйста. Не нужно…

А вот гордость проснулась. Заставила меня вскинуть голову и ответить мужчине, даже не отводя глаза.

– Все за счет заведения, не парься. И кофе, и обед. Это же ВИП, ты разве не знаешь?

– Ну, вот поешь спокойно, попей, а потом уже поболтаем.

Засунула гордость подальше, оправдывая себя тем, что спорить с маньяком опасно. Тем более, когда он мне вроде как не угрожает, а даже немного заботится.

Кофе не подкачал: он был божественно вкусным.

Горечи ровно столько, чтобы мягко пощекотать язык и небо, крепости – достаточно, чтобы очнуться и взбодриться. Полдня, проведенные в режиме нервного ожидания, порядком вытрепали мои силы.

– И как же ты здесь оказалась, Сорокина Дарья Олеговна?

Тем временем, нахал уже одним глотком одолел свой напиток и разглядывал мой паспорт и посадочный талон.

– Надо было на Сапсане ехать. Уже давно бы на вокзале была, а не здесь торчала…

– Боишься летать? – Он усмехнулся, но как-то очень загадочно…

– Наоборот, люблю.

Потому и выбрала самолет.

– Хм… Тогда зачем жалуешься?

– Затем, что вы мне не нравитесь, гражданин.

– Что? – Хорошо, что не успела сделать последний глоток. Иначе бы подавилась.

– Я вспомнил, что забыл представиться. Владиславом зовут меня.

– Положено говорить, что мне очень приятно. Однако я не скажу.

– Да ладно, Дарья Олеговна, не куксись! Что я тебе сделал плохого?!

– Ты – вор! – С силой стукнула чашкой по блюдцу. – И даже не стесняешься этого!

– Я не вор, Дарья Олеговна, я – твой спаситель.

 – Он выдержал театральную паузу. Мне еле хватило сил, чтобы не задать раньше времени вопрос. – Представь, если бы документы вытащил не я, а кто-то нехороший? И не по заднице тебя шлепнул, а тупо сбежал бы с ними?

– Ты меня шантажируешь!

– Поверь, моя хорошая… Ты даже не догадываешься, что такое настоящий шантаж. Я тебя лишь слегка учу внимательности, и ничего личного. Моего интереса в этом вообще никакого.

Слегка покоробило от панибратства, с которым Владислав называл меня то дорогушей, то «моей хорошей», и язык чесался, чтобы снова ответить грубостью… Но я смолчала.

Доля правды в его словах была.

А еще принесли котлеты, пюре и салат. Я сделала вид, что крайне занята едой, и вообще не готова ни к каким дебатам.

Мужские руки невесомо порхали по внутренней стороне бедер, невесомо касаясь нежной кожи… Я замирала в ожидании, что они вот-вот сожмут крепче, надежнее, яростнее.