Валид

— Повтори, что ты сказал?

— Валид…

— У меня нет слабых сторон! Понял?! Кто захочет это проверить — порву на куски, ясно?! Ключи сюда дай! И занимайся своими делами!

* * *Я в тюрьме. В клетке, прутья которой сжимаются и душат меня. А неизвестность и вовсе лишает рассудка. Отец до сих пор не приехал за мной, и я опасалась, что Валид ему попросту не позвонил. Что задумал этот подлец, страшно представить даже. Сначала я не поверила Хаджиеву, когда тот пригрозил, что женится на мне, а теперь… Теперь уже ни в чём не была уверена.

Но паника разрасталась, расползалась в душе чёрной отравой, и мне хотелось бежать, куда глядят глаза. Правда, сделать это оказалось труднее, чем могло показаться поначалу.

Ко мне иногда заходила какая-то женщина, приносила еду. Она не разговаривала со мной ни на одном из языков и, когда я к ней обращалась, просто отводила взгляд в сторону.

Я чувствовала, как тучи над моей головой сгущаются. Как сжимается на шее невидимое кольцо. И запах Валида… Мне казалось, что каждый уголок этого дома пропитан им.

От этого стынет в жилах кровь и испуганно замирает сердце. Этот запах парализует, как сильнодействующий яд. И я застываю без движения каждый раз, как только ощущаю его.

Ключ в двери повернулся, и я встала напротив.

— Я же сказала, что не буду есть, пока… — замолчала, когда в комнату вошёл Валид и, захлопнув дверь, уставился на меня своим страшным, хищным взглядом. Какой же он… Как дикарь. Буйный, ненормальный дикарь. Я боюсь даже находиться с ним в одном помещении.

Его бешеная энергетика сбивает с ног и хочется забиться в угол.

Его борода аккуратно подстрижена, одежда идеально отглажена. Он не носит костюм, вместо строгой одежды на нём современный пиджак и джинсы. И вообще весь он такой… Хаджиев. Его род не зря называют могучим. Все мужчины Хаджиевы, которых мне приходилось видеть, такие… Пугающе огромные. Когда он приближается, складывается впечатление, будто на тебя надвигается скала.

— Пока что, Шахидат? — спрашивает снисходительно, насмешливо.

Будто я маленький глупый ребёнок.

Внутри просыпается раздражение. Оно нарастает и превращается в нестерпимое желание, расцарапать этому наглецу лицо. Чтобы не смел надо мной насмехаться.

— Пока не придёт мой отец! — говорю громко, твёрдо. Пусть он не заметит, как дрожат мои руки и подгибаются колени. Он не достоин видеть мой страх.

— И что тебе это даст? — обходит меня дугой, будто загоняет в клетку. Ах, да… Я же и так уже в ней. В ловушке.