Валид

— Договорились, — прижалась губами к его руке, а второй он зарылся в мои волосы.

— Я тебя люблю, Шах. Ты даже не представляешь, как сильно. Я ни за что не оставлю тебя в покое. Никогда.



ЭПИЛОГ

Я ничего не знала о физической боли до сегодняшнего дня… Всё ничто по сравнению с адом, что разверзается внутри женщины во время родов. Появление на свет моего ребёнка могло совпасть с днём моей гибели, но сосредоточенно сопящий пожилой доктор и его строгие указания не давали мне лишиться чувств.

Мой крик разрезал тишину и затих где-то во мраке, которым уже насквозь пропитана душа.

Вспышкой адреналина взорвалось сознание, стоило мне услышать первый крик своего сыночка, а потом так же резко тьма забрала меня в свои объятия.

Уже в палате я слышала нервные шаги и улыбалась. Валид… Он был рядом. Он не покинул бы меня в такой момент. Но тревога ворвалась в мысли ураганом и я с криком вскочила, хватаясь за поручни медицинской кровати.

— Валид! Где он?! Где ребёнок?!

Он сжал своими большими ладонями мои плечи, аккуратно уложил обратно и склонился надо мной с обеспокоенным видом.

Я прищурилась, пытаясь разглядеть черты его лица, что расплывались, будто в густом тумане.

— Где он? Он… он жив? — голос дрогнул и сорвался."

"— Он жив, — кивнул растерянно, приблизил своё лицо. — Ты смотришь мне в глаза, Шах. Ты меня видишь? Скажи, что я не ошибаюсь, — шепчет потрескавшимися губами и лицо его бледнее чем обычно. Но почему? Если с малышом всё нормально, то… И я вдруг осознаю, что действительно вижу.

Не так, как до отравления, очень плохо. Но вблизи различаю выражение его тёмных глаз, отросшую бороду и заострившиеся скулы. Больше нет тьмы. Я вижу!

Всё вокруг теряет очертания и лицо мужа тоже меркнет. Но кое-что всё же различаю. Цепляюсь пальцами за поручни, сжимаю их до скрипа и, кажется, ломаю ногти.

— Не молчи, Шахидат! Ты меня видишь? — встряхивает за плечи, его руки делают мне больно, но я лишь глупо улыбаюсь, не в силах вымолвить ни слова. — Шах, девочка… — он садится рядом, обхватывает ладонями моё лицо и склоняется низко-низко.

Заглядывает в глаза, неуверенно улыбается. — Знаешь, если Всевышний вернул тебе зрение, но отобрал голос, я буду счастлив.

Слышу чей-то смех и понимаю, что он мой только когда на глаза начинают наворачиваться слёзы. Запрокидываю голову, истерически хохочу, а после долго плачу на руках своего мужа, впиваясь онемевшими пальцами в воротник его чёрной рубашки. Он ждёт пока закончится моя истерика, немного отстраняется.