Валид

— Да, — повела плечом, пытаясь избавиться от него.

— Нет, — шлёпнул жену по попе, и Шах вдруг всхлипнула. Этого ему только не хватало.

* * *Между ног всё горело, а живот невыносимо ныл от тягучей, мучительной боли. Когда Валид оставил меня в покое, я уже не могла двигаться. Хотелось плакать. Навзрыд. Да, я не чувствовала отвращения к Хаджиеву, но внутри поселилась ужасная тоска, будто случилось что-то непоправимое. И я знала, что именно… Я лишилась не только девственности, но и права решать свою судьбу самой.

Я попала в плен — вот такое страшное чувство. Съедающее душу, жуткое ощущение безысходности.

И я заплакала. Закрыла лицо руками, сгорая от стыда за свою слабость, и затряслась от накативших рыданий.

Я чувствовала, как напряглось тело Валида. Оно будто в горячий камень превратилось. Стало твёрдым, жёстким. Дыхание над моим ухом участилось.

— Перестань, — последовал строгий приказ, а я, словно назло ему, заплакала громче. — Шахидат! — рывком повернул меня к себе, вжал в постель. — В чём дело? Тебе больно?

— Оставь меня в покое! — слабо себя контролируя, выкрикнула ему в лицо, и оно перекосилось от ярости.

— Шах, — наградив меня предупреждающим взглядом, Валид скрипнул зубами. — Ты не можешь меня прогнать. И говорить так со мной тоже не можешь. Прекрати эту истерику и приди в себя, наконец. Я вернусь завтра и хочу видеть свою жену, а не жалкую овцу.

Он отпустил меня, поднялся с кровати и, подхватив с пола свои вещи, пошёл прочь из комнаты.

А я закрыла глаза, медленно выдохнула, принуждая себя успокоиться.

Он прав. Я сейчас слабая и жалкая овца. Не способная даже постоять за себя. Мерзкое, наверное, зрелище. Нужно собраться с силами и бороться дальше. В конце концов, свадьба — не приговор. Все замуж выходят.

Только сердце всё так же болезненно ныло, и я продолжала беззвучно рыдать. В конце концов, сдалась, пообещав себе, что это лишь до утра. А после рассвета я снова соберусь с духом и продолжу эту беспощадную войну.

* * *Валид отпил из бутылки и с размаху запустил её в стену.

Коричневые брызги разлетелись по светлой поверхности, уродуя идеальный ремонт.

Он не страдал, нет. Он был в бешенстве. Эта проклятая девка вывела его из себя своими слезами. Так, что даже захотелось её пожалеть. Но, разумеется, этого не будет.

Страдалица, блядь.

Ещё бы с собой покончила из-за несчастной судьбы. Дура.

Задевало даже не то, что теперь он чувствовал себя психопатом, а то, что она ревела после секса с ним.