Валид

"

"— И это говоришь мне ты — та, что решила стать актриской? Та, что опозорила своего отца? Та, что своим побегом унизила мою семью? Ты забыла, кто ты, Шахидат? Из приличной девушки ты превратилась в потаскуху! — рычит мне в лицо, и я отшатываюсь от той ярости, что, кажется, сейчас меня сожжет своим страшным пламенем. Этот огонь полыхает в его глазах, сочится ядом в каждом слове, и мне действительно страшно. До ужаса.

— Не смей! Я просто хотела сама принимать решения, касательно своей судьбы! Это моя жизнь, и я не собиралась становиться рабыней! Я имею право на нормальную жизнь!

Он издаёт рык, похожий на рёв дикого зверя, и наступает на меня, загоняя в угол.

— Нет! Не подходи! Ты не можешь меня касаться, Валид! Не посмеешь! Ты знаешь, что нельзя!

Он остановился, когда я уже влипла в стену, и склонил голову так низко, что я ощутила его дыхание на своей коже. Отвернулась в сторону, но он повторил моё движение, и теперь наши лица оказались настолько близко, что по коже прошёл ток.

— Тебя касался мужчина? — он прожигает меня, заставляет закаменеть под его взглядом, а я пытаюсь вникнуть в смысл его слов и когда всё же понимаю, что он имеет в виду, замахиваюсь и бью его ладонью по лицу.

Лицо Валида приобретает серый оттенок, и мне кажется (а может, не кажется), что его глаза из карих становятся абсолютно чёрными. Я вижу в них своё отражение, но не узнаю эту испуганную девушку. Она — не я. Она больше похожа на загнанное в клетку животное.

Он скалится, как чудовище, как опаснейший зверь, и я скрещиваю на груди руки, чтобы хоть как-то защититься.

— Ты пожалеешь об этом, Шахидат. Я обещаю.

Меня начинает бить озноб, и стучат зубы. Постепенно начинаю осознавать, что натворила, и понимаю, что мне это не сойдёт с рук. Я ударила мужчину. Я ударила Хаджиева! Такого они не прощают.



Но всё ещё пытаюсь бороться. Я не сдамся. Не согнусь перед ним. Ни за что. И пусть опозорила своего отца, но я всё ещё дочь своей матери.

— Ты не имеешь права так со мной говорить! Всевышний покарает тебя за твои грязные слова! Немедленно отпусти меня!

Он смеётся.

— Ты, девочка, этого не могла знать. Но я расскажу, — голос его тихий и ядовитый, как шипение смертоносной гюрзы. — Мой брат не собирался на тебе жениться. В тот день, когда ты сбежала, я должен был тебя украсть. И я должен был на тебе жениться. Ты моя. Я так решил ещё тогда.

Дыхание застряло в горле, и лёгкие обжигает от недостатка кислорода.