Валид

Девушка вздыхает, что-то недовольно бормочет и удаляется, а я откидываюсь на подушку, но не расслабляюсь, даже когда за ней закрывается дверь. Потому что на самом деле я не знаю точно, ушла ли она. Не вижу. Не могу быть уверенной ни в чём.

То и дело я жду, что те, кто хотел меня убить, придут, чтобы довести начатое до конца. Каждый звук, которых стало очень много, буквально доводит меня до паники. Каждый скрип и каждый запах. Всё это окунает меня в пучину непередаваемого ужаса.

Я слышу, как дверь открывается снова, и медленно тяну одеяло на себя, будто оно сможет меня защитить.

Хочу закричать, чтобы оставили меня в покое, но обоняние снова не подводит, и по запаху я определяю, что пришёл Валид.

— Это я, Шах, — он садится рядом, притягивает меня к себе, и я позволяю ему это… Потому что сейчас хочу хоть немножечко покоя. Совсем чуть-чуть. Просто закрыть глаза, пропустить предательскую слезу и не бояться убийц хоть полчаса. — Ты вся дрожишь… Иди ко мне, — он берёт меня на руки, усаживает к себе на колени и горячие губы касаются моего виска.

 — Холодно?

Я мотаю головой, чувствую, как даже через одежду по телу разливается тепло, исходящее от его горячего тела. Внутри снова растёт раздражение от его приторной жалости, но я подавляю гордыню. Мне нужно отдохнуть.

— Зачем прогнала сиделку? Она проверенный человек. Ей ты можешь доверять.

Я хмыкаю.

— Анне я тоже доверяла, когда ела её стряпню.

Он тяжело вздыхает, ложится сам и увлекает меня за собой."

"— Я ничего не забыл, Шах. От того, что ты будешь нам без конца напоминать об этом, ничего не изменится.

В моих силах сделать для тебя многое, но повернуть время вспять я не в состоянии. Можешь презирать меня и ненавидеть, я сам себя ненавижу, но изменить ничего не могу. Могу только попытаться исправить. Помоги мне, Шах, — он зарывается в мои волосы пальцами, целует лицо, а я глотаю рыдания, что снова грозятся затопить всё вокруг. — Всё пройдёт. Мы переживём это, слышишь? Он целует мои глаза, задерживаясь на коже губами, и я всхлипываю, сминая пальцами свитер на его груди.  — Поплачь, моя девочка. Поплачь, — утыкает меня в свою шею, и плотину прорывает. Я слышу чей-то крик, запоздало понимаю, что он мой, а грудную клетку разрывает следующий вопль.

Кричу, пока не начинает гореть горло, и впиваюсь ногтями в его кожу на руках, царапаю её и вою уже тише. Как раненое животное. А он продолжает сжимать меня в объятиях и что-то тихо шепчет. Успокаивает. И это действительно помогает.