Идти по намятой колее всегда легче, а я успела устать за переход по болоту и минному полю. Но я всё равно упрямо шагала по обочине, только бы не прикасаться к фашистской мерзости, месившей нашу родную российскую грязь.
Первых немцев я увидела около железнодорожного переезда со шлагбаумом. Трое солдат в серой мышиной форме курили и громко хохотали, тыча пальцами в женщину, которая тащила на верёвке упирающуюся козу. Потом один из солдат скинул с плеча автомат и направил его на козу. Женщина дёрнулась в сторону, бросила козу и отбежала на несколько шагов назад.
Солдаты снова заржали. На меня они не обратили никакого внимания, и я шустро скользнула в тень между двух домов. Меня удивили снесённые заборы и вырубленные под корень палисадники с затоптанными клумбами. И кругом куда ни глянь — немцы, немцы, немцы…
На телеграфных столбах висели объявления, что после восемнадцати ноль-ноль жителям запрещается выходить на улицу. За неисполнение приказа расстрел на месте. У меня похолодело в груди.
В створе двух улиц виднелся колодец с намотанной на деревянный барабан толстой цепью. Мне внезапно захотелось выпить воды прямо из ведра, прозрачной, студёной, чтобы зубы ломило. Около колодца стоял мотоцикл, и рыжий толстый ганс или фриц копошился в мотоциклетной люльке, пристраивая клетчатый чемодан с хромированными уголками. В мою сторону он не глянул. Обращало на себя внимание отсутствие собачьего лая. Наверняка фашисты перестреляли всех собак. Я поравнялась с двумя женщинами с кошёлками в руках.
Одна из них бросила на меня испытующий взгляд и быстро отвернулась. Прибавив шаг, я припустила по улице в поисках церкви с отцом Макарием, которому я должна передать заказ на молебен.
Спрашивать, как пройти, нельзя. Майор крепко-накрепко предупредил, чтобы искала церковь сама, не привлекая к себе внимания. В случае надобности отец Макарий подскажет насчёт ночлега. Ближе к центру посёлка стали встречаться прохожие с одинаково замкнутыми серыми лицами. Около крепкой избы, на которой осталась надпись «Почта», стояли два грузовика с крытыми кузовами, куда запрыгивали немецкие солдаты.
За погрузкой, широко расставив ноги, наблюдал офицер в высоких хромовых сапогах. Рядом с ним топтался высокий молодой человек в явно чужом пиджаке, спадавшем с плеч.
Заметив меня, офицер взмахнул рукой, и молодой человек услужливо перевёл его жест на слова:
— Подойди сюда.
Я приблизилась. Офицер спросил, что у меня в корзинке.
