Наяву, когда наш отряд квартировал в Лапино, я несколько раз приходила в её крошечную будку и сидела на крыльце, вспоминая свою разведку и то, как мы с Саней крались между грядок чужого огорода. А сапог полицая на своей спине помнила так явственно, что у меня начинало болеть между лопаток, а по телу пробегал холодок ужаса от того, что я была на волосок от неминуемых мучений и гибели.
Во сне улицы уводили меня прочь от Сани, куда-то за реку, в рощу, к заброшенному поместью, где меня ранило возле островерхой башни. В моём сне на пороге башни стояла рыжеволосая барышня в старинном голубом платье и из-под руки смотрела на меня загадочным взором русалки.
От всей её фигуры веяло какой-то таинственностью, спрятанной посреди обломков здания, и мне так хотелось добраться до сути, но я не знала, с чего начать, потому что ужасно болели ноги.
Я проснулась и не сразу поняла, что нахожусь дома, в Москве, а не перекочевала из одного сна в другой. Будильник показывал десятый час. Неужели я столько проспала? Даже в госпитале, когда, кроме сна, нечего было делать, я поднималась в восемь утра.
Завтрак, уколы, а потом я шла читать газеты и писать письма для тяжелораненых."
"Я обула валенки с отрезанными голенищами, с удовольствием отметив, что боль в раненой ноге перешла из острой стадии в тупую. Пожалуй, сплету я себе лапотки из старых тряпок. Почему нет? Нарежу на ленты, перекручу в тугие жгуты, чтобы было крепче… Я вздохнула и поймала себя на мысли, что пытаюсь заполнить мозги заботами, допустим лаптями, потому что на самом деле думаю о Матвее.
За ночь комната выстыла, и, когда в топке заплясал огонь, мне вспомнилось, как вчера её растапливал Матвей. Кстати, надо будет ухитриться принести дров. Я с сомнением посмотрела на швабру вместо костыля и решила, что справлюсь. Зеркало в шифоньере отразило девушку со шваброй, в валенках, с короткими всклокоченными волосами и огромными глазищами на пол-лица. Не знаю, откуда они такие взялись. Когда я носила косу, глаза были обыкновенные, светло-зелёные и маленькие.
На кухне я достала из кухонного шкафчика банку сгущёнки и брикет горохового концентрата, оставленного Матвеем. Я не собиралась пускать их в дело, просто хотелось мысленно повторить момент, как он доставал их из вещмешка и ставил на стол, искоса глядя на меня и пряча смущение за напускной весёлостью.
Наскоро перекусив куском хлеба, я вернулась в комнату и подошла к полке с учебниками. Руки послушно достали учебник физики за девятый класс, который рассматривал Матвей.
