Гладкие доски пола скользили под пятками, и я едва не споткнулась о домотканый коврик у кровати.
Лёгкой тенью нырнув под одеяло, я свернулась клубочком и замерла. Темнота в комнате обволакивала неясными тенями и шорохами. Я перестала прислушиваться к голосам на кухне, и их звуки слились в отдалённый шум дождя и натужное урчание двигателя забуксовавшего грузовика. Тогда мама и папа были совсем молоденькими, немного старше меня нынешней, и это не мама, а я упала лицом на дорогу, пачкая в грязи лоб и щёки.
Задыхаясь, я чувствовала на своем лице прикосновения нежных рук, и голос Серёжи Лугового с трепетом произнёс только для меня:
«И всё равно ты самая красивая».
Я хотела попросить его повторить фразу ещё раз, а потом ещё и ещё, но тут откуда-то со стороны донёсся резкий заунывный вой, заполонивший собой всё свободное пространство.
* * *Раскатисто рокоча басами, леденящий душу звук быстро набирал высоту, превращаясь в тонкий дребезжащий визг, который словно гвоздём просверливал насквозь барабанные перепонки, выдергивая из мягкого сна.
Немного задержавшись наверху, тональность сирены кубарем скатывалась вниз, с тем чтобы вновь начать взбираться на верхушку регистра.
Ещё окончательно не проснувшись, я встрепенулась и села. Сигнал ревуна воздушной тревоги не умолкал. Обычно вскоре после воздушной тревоги следовал отбой, и за прошедший месяц мы успели привыкнуть к проверкам, но сейчас вдруг включилось радио — папа успел установить его перед отъездом на фронт.
— Граждане, воздушная тревога! Не скапливайтесь в подъездах домов, немедленно укрывайтесь в убежищах. Работники милиции, обеспечьте полное укрытие населения в убежища! — Тарелка ретранслятора на секунду умолкла, словно диктор переводил дух для следующего сообщения. — Граждане, всем в укрытие! Внимание, внимание, воздушная тревога!
Я обняла руками подушку и замерла.
— Ульяна, что ты сидишь? Быстро одевайся, бежим в бомбоубежище! — закричала мама.
Она металась по комнате, надевая блузку и юбку прямо на ночную рубашку.
— Давай скорее! — Мама укутала мне плечи своей кофтой и потащила к двери. Я вывернулась из её рук:
— Подожди, я оденусь!
Мне было не страшно и нетревожно. Всё происходило словно бы не с нами, а на экране кинотеатра, когда ждёшь, что в фильме кто-нибудь сильный и отважный немедленно вызволит героев из трудной ситуации и настанут тишина и покой.
В тёмной комнате мамино лицо выделялось мертвенно-белым цветом кожи.
