Дышать вдруг стало легко, привольно, словно крылья за спиной выросли и понесли в родную слободу, где родился, вырос и успел полюбить синеглазую соседскую девчонку с занозистым характером и весёлым нравом.
«А всё-таки надо будет повенчаться в церкви, как положено, — подумал он, пряча лицо от колючего ветра. — Комсомол комсомолом, а венчанный брак покрепче будет, чем казённая бумажка с печатью. Устроюсь на работу, куплю хромовые сапоги, а Тоньке, само собой, справим новое платье и честным пирком да за свадебку!»
В армии, перечитывая без конца коротенькие Тонькины весточки, он много раз вспоминал тот день, когда впервые приметил свою зазнобу.
Ну как приметил? Знать-то он её знал сызмальства: обыкновенная сопливая девчонка из соседнего двора, что путается под ногами старшего брата Федяхи и мешает взрослым людям нормально говорить.
Голенастая, нескладная, с худыми ногами и острым носом. Ничего в ней не было красивого или привлекательного.
То ли дело буфетчица Маруся, что была старше их с Федяхой на пять лет и в которую были влюблены все окрестные ребята. Маруся имела огненно-чёрные очи, фигуристую осанку и негромкий гортанный смех с голубиными переливами — курлы, курлы. После того как Маруся павой проплывёт через двор, на других девчонок, тем паче на малолеток, и смотреть не хочется. В тот день они с Федяхой и Колькой Евграфовым забились в щель между поленницами дров. Было там у них такое потаённое место, куда ушлые ребятишки помладше соваться не рисковали — уважали.
— Гля, ребя, что у меня есть! Обзавидуетесь! — Рука Федяхи нырнула за ворот рубахи и достала оттуда коробку папирос фабрики «Дукат». — Курнём?
У Сашки аж дыхание занялось.
— Ух ты, дорогущие! Где взял?
— Заработал! — Федяха небрежно выудил из коробки папиросину, зачем-то постучал ею об ноготь и лихо засунул в рот. — Я с одним мужиком на Хитровке познакомился, сказал, возьмёт меня в дело, мануфактурой торговать.
— Щедрым жестом он протянул коробку друзьям: — Угощайтесь, братаны.
Те несмело вытащили оттуда по папиросе.
Федяха и Колька закурили уверенно, как взрослые. Ему, Сашке, отчаянно захотелось показать, что не лыком шит, ведь кто, как не он, поступил учеником на завод, а всем известно, пролетариат — могильщик капитала, и не может быть, чтобы могильщику мамка не дозволяла выкурить папироску-другую.
