Вампирский роман Клары Остерман

С кем она меня постоянно путает? Что вообще за Бобров? Кто-то из её знакомых? Очередной воздыхатель, вроде того Николя и упыря?

Остерман подтолкнула меня к самому краю, и я спиной упёрся в перила, сжал её, видимо, слишком сильно, потому что она ойкнула.

– Вы что, господин сыскарь, – чуть отстранившись, произнесла она с лукавой насмешкой, – боитесь высоты?

– Вовсе нет. Просто я достаточно благоразумен, чтобы не желать свалиться с такой высоты.

А Клара совсем бесстрашно и даже безрассудно встала рядом, держась за перила.

Ветер развевал её тёмные выбившиеся из причёски волосы. Оказывается, они у неё вьются.

Подол красного платья трепетал, точно парус, а она улыбалась совершенно лихо. Видимо, доза Золотой силы оказалась слишком велика. Утром глаза у неё были красные, да и ночью мы все слышали, как она рыдала в своей каюте.

Но всё же улыбка красит её больше печали.

– Ах, как же красиво. – Она смотрела на город, раскинувшийся под нами. Непривычно радостная, игривая, такая взволнованная и волнующая и в то же время невероятно хрупкая для чудовищной силы, что скрывается в этой девушке.

– Да, красиво, – согласился я, а Клара, встретившись со мной взглядом, очаровательно покраснела.

Констанц вдруг совершил рывок вперёд, сильнее разгоняясь, отчего мы с непривычки покачнулись и схватились друг за друга, чтобы не упасть. Это было неловко, и Клара пусть и не очень поспешно, но отстранилась.

– Когда я научусь пользоваться Золотой силой и перестану быть такой опасной для всех, то… – она снова посмотрела вниз, – хотела бы вернуться и попробовать найти отца… Вдруг он каким-то чудом спасся?"

"– Вы ничем не сможете ему помочь, к тому же ещё и сами угодите в тюрьму или на каторгу.

Но вероятнее всего, на опыты, где кто-нибудь из коллег вашего отца превратит вас в лабораторную крысу.

– Вы правы. И всё же… я чувствую вину за то, что не смогла спасти его.

– А он испытывает вину за то, что превратил вас в чудовище?

– Да, – произнесла она с горечью и повторила, опустив голову, отчего вьющиеся пряди закрыли лицо, – Думаю, да.

Он просто не хотел меня терять. Папа сделал меня чудовищем, чтобы спасти, а я совершила столько чудовищных поступков, чтобы найти его. Все наши ошибки совершены ради любви друг к другу.

– Страшная вещь эта ваша любовь.

– Ох, наверное. Так или иначе, теперь мне нужно научиться управлять с этим жить, чтобы больше не причинить никому вреда. Думаю, на Брюфоморе найдутся люди или данийцы, которые меня научат.