Вампирский роман Клары Остерман

Но всё же я взяла себя в руки и весьма недоверчиво (сейчас мне стыдно, что я отнеслась к Тео столь насторожённо, ведь он показал себя как верный и надёжный друг) спросила:

– Кто вы такой? Почему остальные вас не замечают? Это какой-то трюк? Обман?

– Никакого обмана, дорогая Клара. – Его будто вовсе не обидел мой сердитый взгляд. – Не бойтесь. Я ваш друг и пришёл спасти. Я хочу помочь найти вашего отца.

Отца, который бросил меня. А незнакомый человек (всё же, если оставаться здравомыслящей, как бы близок и дорог ни стал мне уже Тео, но он человек новый), получается, готов помогать, рисковать собственной жизнью и тратить время на поиски человека, который за меня в ответе.

– Понимаете, Клара, я старый друг вашего отца по переписке. Мы работали вместе над… некоторыми исследованиями.

Учитывая исследования моего отца, страшно представить, какое отношение имеет к этому Тео. Но всё же я склонна доверять ему. Моё сердце точно коснулось его сердца, и не довериться ему целиком и полностью я уже не могла.

– Доктор Остерман пригласил меня в Курганово для продолжения исследований, но, как видите, обстоятельства сложились столь трагично, что наша встреча сорвалась. Но я не могу оставить в беде дочь моего дорогого друга. Ваш отец столько рассказывал о вас, Клара, что мы будто бы уже давно знакомы. Поверите ли, но я ощущаю, точно вы мой старый друг, которого я очень хорошо знаю.

А потом…

Не помню почему, но пальцы мои оказались в чернилах. Наверное, я так яростно, так гневливо писала что-то в дневнике, что случайно пролила чернильницу и вся перемазалась.

Отчего-то пугающе отчётливо помню: мои пальцы все чёрные, по рукам стекают горячие капли, и я беззвучно рыдаю, захлёбываясь, а Тео нежно вытирает своим белоснежным платком мои руки и губы.

Было очень холодно. Ужасно холодно. Всё Курганово опустело, умерло. Всё во мне умерло в ту ночь, когда я наконец осознала, что осталась совсем одна, и только чужестранец с волшебным именем может меня спасти.

Огонь во всей усадьбе потух. Свечи мы тоже не зажигали, и зимняя ночь быстро выдула всё тепло из дома. Курганово окрасилось в чёрное и серое. Даже снег и звёзды на улице потеряли краски.

Медленно, точно во сне, я брела по скрипучим ступеням со второго этажа, а Тео нёс мой саквояж, бережно придерживая меня второй рукой.

– Идём, дорогая моя, – прошептал он.

У Тео удивительно баюкающий, очень нежный голос. Он обволакивает, ласкает.