Затем корабль начал медленно опускаться, покуда его довольно плоское днище не затанцевало на пенистых гребешках морских волн, а через несколько минут плавно, словно сорванный ветром лист, судно легло на воду всей своей массой. Впечатление было примерно такое же, как при приземлении самолёта: касание шасси, недолгий пробег и постепенное замедление, вот только затем паруса опустились, и ветер вновь надул их с полной силой, превращая летающий корабль в морской парусник.
Ну или джонку, что для меня, как сугубо сухопутного человека, было одним и тем же.
Ещё через два часа мы вошли в уже виденную сверху гавань и встали на якорь. Я-то думал, что мы подойдём прямо к пирсу, но оказалось, что при такой волне делать этого не следовало. Пришлось ждать окончания непогоды, а это почти полтора дня беспрерывной качки, за время которой выяснилось, что большая часть нашей женской половины команды с непривычки страдает морской болезнью.
В общем, море успокоилось только к полудню следующего дня, но капитан вовсе не спешил причаливать, а вместо этого велел вывесить на носу очередную тряпку, на этот раз зелёного цвета.
Матросня же, притащив большое медное зеркало, установила его на палубе, и один из старших помощников, вооружившись огромным веером, принялся передавать какие-то сигналы на сушу. На берегу тоже что-то заблестело, и наконец-то от пирса отошла крупная лодка и, шустро орудуя вёслами, поплыла в нашу сторону.
Глава 14
Город был… самым, что ни на есть обычным – деревянным, большая часть строений которого была сложена по методу «в лапу», а-ля древнерусская изба-пятистенок, только сделанная криворукими рукопопами.
Это, в общем-то, и сверху было видно, но, уже будучи на улицах, поражало своей обыденностью «огромной деревни». Не хватало разве что резных наличников на окнах да вообще творчества по дереву и какого-либо украшательства, от чего вроде бы экзотическое место превращалось в унылый городок из штампованных серо-коричневых одноэтажных построек с почти плоскими крышами и «дворца» в три этажа, возвышающегося на небольшом холмике.
А ведь в последний день перелёта воображение, подстёгнутое скукой и бездельем, рисовало совершенно фантастические картины места, где живут люди-деревья. От выраженных домов совершенно безумной архитектуры, вроде творений маэстро Гауди, которыми так гордится Испанская Корона, до чуть ли не небоскрёбов-баобабов, в которых живут разнообразные лесные эльфы в редких, но хороших отечественных фэнтезийных фильмах.
