Активные, воинские для высоких рангов – здесь точно не подходили. Какой смысл сжимать субъективное время и перенапрягать тело, если вопрос стоит во внешнем оперировании энергиями? Но я всё равно попробовал и не преуспел. Ещё несколько известных мне вариантов также показали себя бесполезными, зато я понял, что собственно мне не хватает для прорыва, и мне это не очень понравилось.
Суть любой медитации – отрешение от всего внешнего, для глубокого самосозерцания и достижения определённого уровня прозрения. Так вот, я никак не мог добраться до нужной глубины ухода в себя – слишком уж открыт я был миру.
Сангвиник, как-никак, а потому болтался на поверхности, как поплавок, не в силах погрузиться в глубины истинной концентрации.
Вот и пришла идея воспользоваться методикой, показанной Фишшином. По сути – частично убить, точнее сказать – «зомбировать» самого себя, и, таким образом, прорвать определённый предел, не пускающий меня дальше. Решиться на подобное было трудно и страшно… особенно потому, что трудно было предугадать, что я там найду, и не повлечёт ли подобный шаг необратимых последствий для психики.
А также – смогу ли я выйти из этого состояния?
Впрочем, Грэм был вполне себе жизнерадостным мужиком, а вытворял подобное явно не единожды. Да и, думаю, не стал бы нам, совсем уж желторотым, демонстрировать нечто по-настоящему опасное! Сам же не раз повторял, что у нашей группы крыша массово протекает! Так что я всё же преодолел определённую робость, чему, думаю, очень помогло испорченное настроение после «недосекса» со служанкой.
Как говорится: «Была – не была…»
Где-то через час относительно бесплодных попыток и красных кругов перед глазами что-то начало получаться. А затем и вовсе пошло куда как легче, и, что самое главное, я наконец-то достиг нужного состояния и вроде бы прорвался за барьер удерживающей меня реальности. Как мне показалось, всего на долю секунды, потому как в следующее мгновение я почувствовал, что меня кто-то трясёт за плечи, а затем до сознания донёсся дрожащий, перепуганный голосок Янки:
– Живой! Слава богине! Он живой!
– Что… такое? – удивлённо спросил я, рассматривая заплаканное личико эльфийки, перегнувшейся через край бадьи.
Она тяжело дышала и покраснела от исходящего от раствора горячего пара, затянувшего уже всю комнату матовой пеленой, сквозь которую я с трудом различил хмурое лицо Святой. Женщина осуждающе глядела на меня от дверей, не спеша входить в комнату, превратившуюся в реальную баню.
