Варлок

Чего я делать не стал, с одной стороны, не желая выставлять себя совсем уж асоциальным элементом, а с другой, решив проверить, насколько быстро отреагирует герцог Сафронов на подобный произвол в отношении его прямых подчинённых.

Привезли на самую обычную стройку, разместив всех шестерых в небольшой теплушке, из которых состоял мини-городок, в котором ютились проштрафившиеся студенты. Объект считался режимным и его охраной занимались кадеты Особого корпуса, изображая из себя то ли сотрудников Имперской Службы Исполнения Наказаний, то ли натуральных вертухаев из ГУЛага.

Всё делалось в строгом соответствии с правилами, естественно, с поправкой на наш настоящий статус, при котором никто не позволил бы корпусникам водить нас по территории враскорячку. Тем не менее парни в форме с «калашами»-эмуляторами вовсю старались соответствовать образу суровых тюремщиков, конвоируя нас утром от домика-камеры в столовую, а оттуда на академические часы в учебные палатки, в которых хмурые преподаватели гоняли нас по общеобразовательным школьным программам в соответствии с годом обучения.

По окончании учебного процесса нас вели на обед, а затем на стройку, распределяя «заключённых» разнорабочими по бригадам. Возьми, принеси, переложи и можешь порадоваться, если прораб разрешит тебе помешать лопатой раствор. В общем, подобная работа называлась «Три П»: «Принеси. Подай. Пошёл на… не мешай». Что я и старался делать три последующих дня.

Вечером, часов в десять, у нас был ужин, а затем конвоиры разводили подопечных по времянкам, тщательно запирая на ночь двери, и спустя полчаса выключали свет. Мои сокамерники, все как один первокурсники, первые два дня откровенно роптали и даже пытались кому-то угрожать якобы немаленьким положением своих родителей в обществе, и, в общем-то, их можно было понять. Одно дело весёлая и в чём-то увлекательная игра во «взрослую, самостоятельную жизнь и политику».

Это интересно, местами азартно и подталкивает к личному росту, совсем же другое дело, без суда и следствия, за незначительную провинность оказаться заключённым в подобной «игрушечной тюрьме». Но ничего, на третий день жалобы и стоны прекратились, а некоторые даже начали изображать из себя блатных. Слава богу, что под вечер того же дня меня сняли с работ и конвоиры отвели мою светлость в администрацию.