Варрэн-Лин: Узы Стаи

Но ты не хуже меня знаешь, что мир устроен именно так, и никак иначе, — мягко ответил ей Гуртуг.

— То есть ты сейчас поддерживаешь нас только потому, что считаешь нас полезными для своих целей? И мне ты говоришь приятные слова, так как я лично или я со своей стаей могу быть тебе полезна? — прорычала Динка, и от ярости огонь заплясал по ее шерсти, отражаясь в гранях кристаллов и делая их сияние ослепительным, режущим глаз. Эта мысль вдруг причинила ей боль. Ведь она получала удовольствие от его внимания, а оказалось, что…

— Гуртуг, оставь ее! — зарычал Дайм, останавливаясь и, наставив на Серого Вожака рога, оттесняя его дальше от Динки, в то время, как Тирсвад, Шторос и Хоегард окружили ее.

— Да, маленькая Варрэн-Лин. Все именно так, — не стал спорить Гуртуг, тоже остановившись, но не пытаясь приблизиться.

— Гуртуг, не вынуждай меня драться с тобой! — рявкнул Дайм. — Иди дальше, оставь нас.

— Ты мне отвратителен! — выкрикнула Динка, и с ее лап заструился огонь. Идущие позади серые варрэны отпрянули назад, а Хоегард, наоборот, прыгнул к ней, обхватив за шею лапами, и повалил на пол, сжимая в своих объятиях и помогая совладать с вышедшей из-под контроля силой.

Шторос и Тирсвад тут же окружили их, закрывая Динку своими огромными телами с обоих сторон и отгораживая от любопытных взглядов. А Дайм наступал на Гуртуга, оттесняя его дальше. Но в узкой пещере он не имел возможности удалить Серого настолько, чтобы они с Динкой не слышали друг друга.

— Грязный похотливый ублюдок! Кем ты себя возомнил? Думаешь, что тебе позволено решать, кому есть место в этом мире, а кому нет? — Динка рычала и извивалась в объятиях Хоегарда, но он придавил ее к полу своим телом и положил на затылок лапу, прижимая к земле ее голову.

— Тише, Динка. Тише, моя хорошая, — ласковый шепот Хоегарда прорывался сквозь пелену ярости, ослепившую ее. Как этот Гуртуг смеет говорить, что ее дорогой Хоегард недостоин жить лишь потому, что он кому-то там показался бесполезен? Как будто он не живое существо, а какая-то вещь, ценность которой измеряется лишь пользой, которую она приносит.

— И, тем не менее, ты сейчас прекратишь истерику и больше не будешь оскорблять меня, — холодно проговорил Гуртуг, игнорируя опасно приблизившиеся к нему рога Дайма, — Потому, что я тебе полезен. Без моей помощи тебе не спасти свою мать, находящуюся в белом племени.

Его слова подействовали на нее, словно ушат холодной воды. Динка, в последний раз всхлипнув, затихла.