"Николай Свечин
Варшавские тайны
Глава 1
Бежать из столицы!
Директор Департамента полиции Дурново вызвал к себе статского советника Цур-Гозена. Тот в очередной раз исполнял за Благово обязанности вице-директора. Павел Афанасьевич сильно сдал и по нескольку месяцев в году лечился на германских водах. Сейчас он опять сидел в Бад Вильдунгене и ожидался лишь к сентябрю. Оттуда, из Бад Вильдунгена, и пришла вдруг телеграмма.
— Вот, — Дурново протянул бланк Цур-Гозену. — Рачковский[1] извещает о происшествии. Черт! Этого только не хватало! Решили добить человека!
В телеграмме сообщалось о покушении на действительного статского советника Благово, находящегося на излечении в почечной санатории.
Неизвестная молодая женщина дважды выстрелила в него из револьвера, когда тот пил в бювете воду. При этом террористка крикнула по-русски: «Смерть палачам-сатрапам!» Затем попыталась убежать, но была схвачена прислугой и теперь сидит в следственной тюрьме. Благово получил легкое ранение в предплечье и тяжелое — в левую сторону груди, возле сердца.
Жизнь его в опасности. Доктора не дают гарантии и советуют готовиться к худшему.
— М-да… — сокрушенно вздохнул Цур-Гозен. — Нашли палача-сатрапа, идиоты…
— Для них кто в полиции служит — все сатрапы. Надо Павла Афанасьевича оттуда увозить. Сразу, как врачи разрешат.
— Боитесь, что попробуют повторить?
— Да. В Германии может случиться что угодно. А тут мы его защитим.
— Ну не понимаю я этого! — вскинулся статский советник. — Он же ведет только уголовные дела! И всегда сторонился политики…
— Я только что объяснил, — сухо ответил Дурново.
— Скажите лучше, где Лыков.
— Он в Москве, дорасследует связи Шевырева.[2] Но там сейчас перерыв примерно на неделю, и Алексей просит разрешения вернуться.
— Пусть прямо из Москвы выезжает в Бад Вильдунген. Все изучит и телеграфирует мне шифром подробности. И личность террористки в деталях! Рачковскому поручите выставить возле палаты Павла Афанасьевича круглосуточную охрану. И подготовьте отношение к Гирсу за подписью его сиятельства:[3] пусть попросит содействия германской полиции.
— Слушаюсь!
Через сорок восемь часов Алексей вошел в палату к своему учителю. Тот лежал мертвенно-бледный, с усталыми скучными глазами. Увидев Лыкова, раненый оживился.
— Что так долго, бездельник?
— Ох ты! Если ругаетесь, значит, все не так плохо!
— Вчера пребывал в раздумьях, а нынче утром решил, что еще поживу, — сообщил вице-директор.
— И отлично! А я пока разберусь, кто это вас так.
