Варвар

 — Только я! Только я могу тебя трогать! — терзал мой рот так яростно, что мы стучались зубами, и не хватало воздуха. Отрывался на секунду, чтобы повторить, что только он может… И снова впивался озверелым поцелуем.

Отступил на полшага, резко поднял меня и, заставив обхватить его ногами, расстегнул ширинку брюк. Сдвинув мои мокрые трусики, вошёл точно выверенным движением, а я откинулась спиной на стену, рыча, как сумасшедшая самка.

Марат вбивался гневно, глубоко. Размазывал своими толчками меня по стене и смотрел в глаза.

В них мрак, поглощающий нас обоих, в них мой страх и его злость. В них ласка его опасная и тайны, одному ему известные. В них погибель моей души и её воскрешение.

* * *Марат не поверил своим ушам, когда услышал своё имя из её уст. Она кончала и звала его. Маленькая, развязная училка. Усмехнулся. Дааа… Это то, что он хотел увидеть. То, к чему стремился.

Но в то же время внутри всколыхнулось всё самое тёмное, что есть в нём. Никто не имеет права касаться её. Даже она сама.

Как оттрахал её, сам не понял. Остановился лишь когда Снежана повисла на его шее, тихо всхлипывая от раздирающих эмоций, и выпил их, сожрал, слизывая с её влажных губ. Сам кончил уже давно, и теперь сперма стекала по её бёдрам вниз, а он наблюдал за этим зрелищем с видом слетевшего с катушек маньяка.

— Можно я приму душ? — в глаза его не смотрела, прятала взгляд.

— Нет, — он хотел, чтобы им пахла. Чтобы сперма на ней осталась. Как клеймо. — Сними бельё и иди в постель.

Когда вышел из душа, Снежана уже крепко спала.

Обнажённое тело белело в полутьме, и Марат подошёл к ней. Браслет сверкал на руке, а на груди лежал кулон. Умница.

Присел в кресло напротив, расслабился. Прошёлся взглядом по комнате. Что-то изменилось. Неуловимо. Как будто это не его вечно тёмный склеп. Шторы всё так же задёрнуты, освещения минимум, но как будто ярче стало здесь. И он знал, кто тому виной. Та, чей халат лежит на подлокотнике у него под рукой. Та, что сопит сейчас еле слышно. Смял шелковую ткань халата, поднёс его к лицу и вдохнул запах.

Закрыл глаза, стиснул челюсти от кайфа, как наркоман.

— Белоснежка… Какого же хуя ты так пахнешь, — прошептал в тишину и резко поднялся, отшвыривая от себя тряпку. — Дрянь!

Выдохнул и шагнул к окну. Распахнул тяжёлые портьеры, застыл в свете Луны. На столе заметил какую-то бумагу и, подняв её, сощурился. Это что, мужской пиджак?

ГЛАВА 37

Утром Марата в постели не оказалось. Что ж, так даже лучше.