Варварский берег

– Ян Якобсзоон Маус, – представился он, – капитан «Миддельбурха».

– А-а… – протянул Олег, опираясь на локти, подтягивая ноги и усаживаясь. Болело всё. – Предлагаю сделку. Разворачивай корабль и дуй обратно. С почетом доставляешь меня на борт «Ретвизана», получаешь вознаграждение – и свободен.

Маус кривовато усмехнулся.

– Ах ты, лягушатник драный… – глухо проговорил он. – По вашей милости сгибли ребята с «Мауритиуса» и «Грооте Маане». И ты еще смеешь вякать?! А ну, пузом вниз его!

Дюжие матросики живо перевернули Олега, как тюленя, и ухватились, держа за руки и ноги.

Ян Якобсзоон вооружился стеком и пошел стегать по широкой суховской спине.

– Я ж тебя убью, сволочь мышастая! – прорычал Сухов, пытаясь вырваться.

Маус ударил так, что сломал стек, и отшагнул, шумно дыша.

Тут из толпы вышел узкоплечий молодчик в потасканом камзоле и, дергая ртом, высказался:

– Да что с ним цацкаться! Что у нас, веревки не найдется? Вздернуть гада, и всего делов! Или вон, по доске пускай прогуляется!

– Можно и так, – медленно проговорил Маус, глумливо усмехаясь, – но уж слишком быстро! Не-ет… Мы его кормить будем, холить и лелеять, чтоб живехоньким и здоровеньким в Роттердам доставить… И на галеры!

Толпа восторженно взревела, а белобрысый снял свою шляпу и сделал вид, что раскланивается перед Суховым:

– Пожалуйте на гауптвахту, шевалье!

Угрюмый хромой профос сопроводил Олега в нижний трюм.

При свете масляного фонаря Сухов различал лишь крутые бока бочкотары да толстый ствол нижней мачты.

Загремев засовом, профос отпер тяжелую дверь и мотнул Олегу головой: заходи, мол.

Олег зашел. А что было делать? Убить провожатого несложно, а дальше что?

В одиночку захватить корабль? Не смешно. Прыгать за борт – и саженками к земле?

И вовсе глупо – до берега миль восемь, а в апреле вода, знаете ли, бодрит.

Сухов раздраженно пожал плечами и скривился от боли в спине. Что ж, судьба воинская изменчива.

Уж сколько раз доводилось в плену побывать, то по невезению, то по трезвому разумению, и всегда удавалось волю себе воротить.

А всё почему? Потому что думал и, прежде чем свободы добиваться, слабые места вражьи выведывал, время нужное подгадывал… Короче, ждем-с.

На губе не воняло – смердело. Под ногами плюхала вода, решетчатый настил тонул в ней, изображая нижнюю палубу.

По сути, гауптвахта представляла собой одну большую-пребольшую парашу.