Но выбора нет – придется ехать туда».
– Мне нужно поговорить с Миллисент насчет трех тысяч и съездить вместе с ней к ее родне, – сказала она пленнику. – Несколько дней вам придется провести без меня.
– Вы что, бросите меня здесь одного?
– У вас будут сухари, вдоволь воды и пустое ведро. Как-нибудь продержитесь.
* * *Миллисент стояла у окна, не слыша, что обсуждают за ее спиной мистер и миссис Чаплидж. Очнулась она только тогда, когда услышала собственное имя.
– Миллисент!
– Да-да, конечно, – невпопад отозвалась молодая женщина.
Родственники смотрели на нее сочувственно.
– Милая, я спросила, когда вернется твой муж, – ласково сказала миссис Чаплидж.
– Ох, я и сама хотела бы это знать, – выдохнула Миллисент.
Дядюшка, утешая, положил руку ей на плечо.
– Дела есть дела. Странно только, что от него нет писем…
– Должно быть, он чрезвычайно занят, – торопливо сказала его супруга. – Не расстраивайся, Миллисент, скоро он объявится, я не сомневаюсь."
"К счастью, мистер Чаплидж снял руку с плеча племянницы и отошел, иначе бы он заметил, как она вздрогнула от отвращения при одной мысли о муже.
«Письма, – думала Миллисент, поднимаясь вверх по лестнице в отведенную им с Гэвином спальню. – Вот то, что мы не продумали с миссис Норидж. И почему от нее нет вестей? Ох, еще один день тишины – и я сойду с ума».
Она остановилась перед дверью в свою комнату.
Гувернантка уехала четверо суток назад. Что, если с ней случилась беда? Вдруг она стала жертвой несчастного случая или болезни? Что Миллисент будет делать без нее, когда ее собственный муж заперт в чужом доме, в четырех милях от города? А если вернется хозяйка?! Она выпустит Гэвина, и тогда…
– Нет, нет! – вслух сказала Миллисент.
«Нельзя позволять страху и смятению влиять на мои поступки. Миссис Норидж всегда говорила, что отчаяние – худший советчик».
Так тяжко сидеть одной в четырех стенах, не зная, чем себя занять! Миллисент заставляла себя отвлекаться на чтение, но с третьей строчки смысл прочитанного начинал ускользать от нее, и к концу страницы она не могла вспомнить ее начала; разговоры с дядей и тетей лишь усиливали тревогу.
Чужая безмятежность невыносима! К тому же они наперебой расхваливали Гэвина, видимо, считая, что это будет приятно племяннице и отвлечет ее от тоски по мужу.
«Тоски! Знали бы они…»
Миллисент поднялась на крышу, села среди тетушкиных цветов, поглядывая в сторону балюстрады.
Поначалу она думала, что не осмелится больше прийти сюда.
