Всегда дарил слугам превосходные подарки к Рождеству! Я получал от него фунт отличного табака… Бог весть, где он его покупал, а только никогда больше мне не довелось курить такого табака после его смерти. Зачем вы протягиваете мне носовой платок, миссис Норидж?
– Мне показалось, он вам необходим, – сказала гувернантка.
– Глупости! Если на то пошло, у меня свой имеется.
Старик вытащил из-за обшлага грубый лоскут и шумно высморкался. Он недолюбливал миссис Норидж. Не дело гувернантке якшаться со слугами, а эта треска сидит здесь как ни в чем не бывало и пьет грог наравне со всеми.
Говорят, ее видели беседующей то с грумом, то с прачкой… Чему может научить отпрысков благородного семейства женщина, которая не заботится о своей репутации!
– Про мать невесты, миссис Саттон, ходили разные слухи, – продолжил он. – Но девушка – девушка была невинна, как ангел. Она вышла замуж, и они стали жить здесь, в поместье Кроули. Не в моих привычках сплетничать о хозяевах…
– Это ведь все дела давно минувших дней, – заторопилась кухарка.
– Двадцать лет прошло, – кивнул старик. – Но я помню все, словно это было вчера. Временами вижу графа в саду, возле пруда, который вырыли по его приказанию. Он любил там прогуливаться. Иногда в туманный день он машет мне с другого берега…"
"Кто-то из служанок ахнул. Миссис Норидж едва заметно сдвинула брови. Она не любила беспричинных вскриков и охов.
– Поначалу все шло хорошо. – Рэндалл глубоко затянулся и выпустил дым. – Скажу начистоту: граф Кроули умел озадачить нас, своих слуг.
Он мог появиться ночью в саду под ливнем и бегать, как помешанный, по дорожкам, ломая цветы. Иной раз я находил мертвых зверьков…
– Каких зверьков? – переспросила Энни.
– Неважно, – буркнул садовник. – Кто-то сворачивал им шеи. Мне не хотелось, чтобы юная леди заметила их трупики, и я старался побыстрее их закопать. Но иногда она выходила в сад раньше меня. Пару раз ей не повезло наткнуться на дохлых кроликов с начисто отгрызенными головами. Видели бы вы, как она бледнела, бедняжка! Словно сама вот-вот упадет замертво.
Он помолчал, грея ладони о кружку.
– Молодой граф обращался с женой не больно-то хорошо. Я частенько замечал, что она плачет. Остыв, он просил прощения и вился вокруг нее, и нашептывал такие ласковые слова, что у нее, видно, сердце таяло. Она все ему прощала. Однажды граф исчез на всю ночь. Я знаю, потому что видел, как он ушел из дома, едва взошла луна. Под утро его милость вернулся.
