Ваше Сиятельство 4т (СИ)

Арахна тем временем шипела, изо всех сил старясь порвать путы, и не понимая, что от её стараний «Ликоса» не только всё сильнее сковывает движения, но и забирает божественную силу. Скоро паучица затихнет и останется лежать у края стока как минимум до утра, пока магическая паутина не распадётся сама собой. Хотя есть ещё Гера. Величайшая придёт к полуночи, до которой оставалось немногим больше часа и, возможно, придумает как вызволить свою подругу.

Наконец я освободился от остатков паутины. На руках и груди, в той части, которая не была прикрыта одеждой остались красные полосы, словно следы ожогов.

Жутко ныла рана. Ныла и стреляла холодом куда-то в глубину, к позвоночнику, казалось доставала до сердца. Самое разумное для меня, это выделить хотя бы полчаса и постараться подлечить себя, заодно восстановить магические силы. Только времени на это оставалось маловато и выводить внимание на тонкий план под боком обездвиженной, но всё же опасной Арахны, не следовало. Я решил продолжить путь, дойти до следующей развилки и уже там сделать полезную остановку.

— Отпусти меня, дрянь! Подлый Астерий, отпусти! — прошипела паучица, слабо дёргая всем телом. — Эта паутина убивает меня.

— Что же ты так не мило со мной? — возмутился я, наклонившись над ней. — Хотела меня убить и теперь просишь пощадить?

Она ответила шипением и ледяным блеском в глазах.

— Могу легко прервать твои страдания. Например, так, — я снова активировал «Хватку Смерти».

Невидимая рука проникла в тело Арханы и тихонько сжала её сердце.

В глазах паучицы заметался ужас.

— Что ты там говорила насчёт моего сердца? Сможешь повторить это, когда твоё сердце в моей руке? — я слегка сжал пальцы.

Рыженькая чертовка судорожно дёрнулась, из её глаз потекли слезы.

— Астерий!.. — слабея произнесла она. — Пожалуйста, отпусти…

Архана должна была понимать, что я не могу её убить. Даже если бы я вырвал её сердце из груди, она бы познала лишь недолгую смерть, потом её тело снова бы восстановилось — таково свойство богов, даже низших. Но её память, та память, когда она была ещё обычной женщиной, смевшей бросить вызов самой Афине, наполняло её ужасом, при мыслях о страданиях и смерти, затмившим разум.

Я не стал её мучить дальше — отпустил. Но отпустил только её сердце. А в коконе из паутины ей полезно полежать подольше.

Двигаясь вниз по стоку, я дважды останавливался, перенося внимание на тонкий план, сканируя доступную сферу пространства. Пока путь вперед не угрожал никакими заметными неприятностями.