Я глянул на часы: до встречи с Жоржем Павловичем оставалось еще минут десять, но, полагаю, не страшно, если я побеспокою его раньше. Отпустив машину, я направился к ступеням здания. Зданию с высокими гранитными колоннами, гербом на фронтоне и причальной башней с широкой площадкой на самом верху. Несколько виман поблескивало на ней бронзой и полированной сталью в солнечных лучах.
В просторном вестибюле почти никого не было, кроме трех охранников в синей форме и новенького робота-уборщика модели «Кира 345», ухаживающего за цветами в горшках.
Я подошел к охраннику, просматривавшему что-то на терминале, предъявляя дворянский жетон, представился:
— Граф Елецкий. К его сиятельству Голицыну. Назначено на десять тридцать.
— Ждем-с, ваше сиятельство. С утра предупреждены, — второй охранник, несмотря на грузное тело, довольно шустро вскочил со стула и проводил меня к двери подъемника, передав на попечение другому служащему.
Поднявшись на шестой этаж, мы долго шли по проходу, с правой стороны которого располагались механизмы, назначения которых я не знал.
С ними возились инженеры и механики в синих комбинезонах с нашивками Департамента Перспективных Исследований.
Жорж Павлович встретил меня за бронзовой дверью с рельефом Гермеса на самодвижущейся колеснице. Граф обрадовался, по-дружески обнял меня и повел в свой кабинет со словами:
— Саша, как же так, второй день, не могу найти тебя! Есть о чем поговорить! Очень интересные вопросы! И, кстати, приготовься, — он остановился, круто повернувшись ко мне, — я тебя очень удивлю!
Глава 16
Об империи и суках
— Какие интриги, Жорж Павлович! — энергия и позитив Голицына мигом передались мне, на какое-то время оттеснив мысли об госпоже Синицыной.
— Не терпится знать, чем вы собираетесь удивить.
— Так, сюда давай, сюда, — он провел через небольшой зал с тремя стендами — на них громоздились электро-механические устройства — затем запустил в кабинет с огромным письменным столом и удобными креслами.
— Пока я не забыл, — Голицын полез во внутренний карман, извлек бумажник. — Это далеко не главное, но все же приятное, — он отсчитал восемь пятисоток и протянул мне. — Хочешь верь, хочешь нет, но два устройства уже проданы. Как ты их назвал? Эрминговый… преобразователь… Голицына-Елецкого! — граф делал длинные паузы между словами, придавая им больше веса. — Нет, Сань, я долго смеялся! Меня зачем было упоминать? Ведь я к твоей идее не имею отношения.
