У входа в клуб под вывеской «Кровь и Сталь», сваренной из угловатых кусков металла, стояло два эрмимобиля: старый «Бурунг» с покореженным корпусом, явно побывавший ни в одном дорожном столкновении; и относительно свежий «Харсис». «Харсис» — это британская марка, и в Москве они нечастые гости. Сразу возникла мысль: уже не сам ли Джеймс Лаберт здесь? С другой стороны, дешевая модель «Хариса» вряд ли может принадлежать теневому владельцу клуба (я был почти уверен, что клуб принадлежит ему). Если Лаберт здесь, то это скверный поворот.
Я не хотел его убивать сейчас. Он — та самая ниточка. Она может вывести к тем таинственным людям, которые мечтают видеть меня мертвым. Ведь не зря же я нанял Скуратова, чтобы собрать побольше информации.
Из дверей клуба вышло двое парней, остановились у входа, один из них закурил. Судя по одежде оба из «Стальных Волков»: клепаные кожанки с металлическими вставками, цепи, на груди медальоны. Скорее всего, Морены — издали не видно.
То, что они остановились там, для меня стало первым неудобством. Убирать их на улице — действо по ясным причинам нежелательное. А спуститься в клуб, имея их за спиной, не то чтобы значительный риск, но обстоятельство маложелательное. Я решил подождать несколько минут, прошелся вдоль вытоптанной клумбы, обогнул куст сирени, возле которого валялся мусор и осколки пивных бутылок. И тут увидел «Катран» — эрмимобиль графа Сухрова. Он медленно проплыл по противоположной стороне улицы, фыркнул густым облаком пара и свернул за угол.
Там, судя по звуку, остановился. Как же не вовремя, господин Сухров! У меня нет возможности подстраиваться под него, тем более тратить внимание на его безопасность. Ведь внимание для мага — штука еще более драгоценная, чем для мастера рукопашного боя. Не имея больше возможности ждать, я направился прямиком в «Кровь и Сталь».
Двое, стоявших у входа в клуб увидели меня, когда оставалось с полсотни шагов. Тот, что с сигаретой, застыл и побледнел, табачный дым самотеком пошел из его рта.
Второй вздрогнул и произнес:
— Волга… Он же мертв! Говорили, он мертв! О, Морена!
Вспомнилось, что граф Сухров «Волгой» называл того самого мага, образ которого я сейчас использовал. Ну, Волга, так Волга. Хотя я это жутковатое существо с белым, искаженным гримасой смерти лицом, назвал «Саруманом».
Тот, что курил, попятился, спотыкаясь, боязно освобождая мне проход.
