Поедая котлету с гречневой кашей, я с интересом поглядывал на новенькую и неожиданно мне подумалось, что она не такая уж дурнушка, есть в ней какая-то особая изюминка. Тут же сам себя и одернул: «Имей совесть, граф! Это точно будет перебор! Есть Айлин, которая тебе особо дорога, есть княгиня Ковалевская, и Даша, которая хотя в ссылке, но она все равно есть. Ах, да, еще Талия, которая весьма разнообразит твою жизнь. Причем так, что одной только баронессы кажется слишком много. И на этом хватит! Остановись, Елецкий!».
— С кем ты вчера ночью разговаривал? — спросила мама, когда Ксения отошла, чтобы подать десерт и кофе.
— С тобой. Ты же стояла у двери, и я приглашал войти, — я отправил в рот кусочек котлеты.
— Саша, ты прекрасно понял мой вопрос. Кто у тебя был в комнате перед сном? — маме явно не понравился мой ответ.
— С Артемидой. Ты же все слышала, — я потянулся за кусочком хлеба.
— Почему она приходит к тебе? — просила она тихо, наверное, не желая, чтобы нас услышала Надежда Дмитриевна, поливавшая цветы у окна.
— Саша, меня это настораживает. Боги не приходят просто так. Их не слишком интересуют наши мирские дела.
— А ты еще спроси, какие у меня с ней отношения, — усмехнулся я. — Мам, приходит потому, что у нас с ней общие интересы. И что тебя настораживает? То тебя настораживает Айлин, то Талия, теперь Артемида. Не запутаешься в своих настороженностях?
— Почему она называла Астерием? — темные глаза графини испытующе смотрели на меня.
— Потому, что я — маг. А у магов бывает несколько имен, несущих важные магические смыслы, — ответил я, повернув голову к двери на кухню.
Мама не стала дальше мучить вопросами возможно потому, что вернулась Ксения. Она несла поднос с кофейником, чашками и вазочками со сладким. Когда мои глаза встретились с бледно-голубыми глазами служанки, я подмигнул ей и сказал:
— По вечерам я люблю пить чай в своей комнате. Хочу, чтобы ты мне подала его сегодня.
— Саша! — мама притопнула ногой под столом.
Конечно, это было сказано именно для мамы. Я улыбнулся, не без удовольствия глядя на возмущение на ее лице и на смущение Ксении.
— Что-то не так? Разве я не могу попросить Ксению подать мне вечером чай? — меня разбирал смех.
Конечно, с моей стороны это было бессовестной провокацией, но надо же как-то приучать маму к мысли, что я — взрослый, и не следует лезть в мои дела и отношения. Что-то подсказывало мне: приучать маму придется всю жизнь без особой надежды на результат. И это не так плохо — своего рода развлечение.
