— Я же тебе говорила, Саша круче их всех! — громко и гордо вещала Талия моей однокласснице. — Не будь дурой, никогда ничего не замышляй против него!
— Я не замышляла, — Грушина перестала лить слезы и семенила за нами к выходу.
— Не советую больше никогда искать встречи с Рамосом и гулять в их компании, — я обернулся к ней. — Если я сказал, что ты под моей защитой, то это не значит, что я собираюсь вытаскивать тебя из дерьма, в которое ты сама влезешь.
— У Саши на это нет времени, — дополнила меня госпожа Евстафьева, достала из сумочки «Никольские» и прикурила на ходу.
Девушек развозить по домам я не стал. Вышло чуть наоборот: нанятый нами эрмимобиль первым завез меня."
"Вернувшись домой, я снова справился по эйхосу о состоянии Айлин у дежурного в Палатах Надежды. Пока я ужинал блинчиками с грибами и сыром, от дежурного пришел тот же ответ слово в слово. Затем я поднялся к себе. Сначала нужно было разобраться с последними сообщения на эйхосе, вернувшимся ко мне от Рамоса. Конечно, меня больше всего интересовали послания Жоржа Павловича, но любопытство заставило первым открыть сообщение виконтессы Ленской:
«Саш, здравствуй! Я хотела просто убедиться, что верно записала твой номер.
Ответь, пожалуйста, здесь ты?»
Вот так вот все просто… Я ответил виконтессе, кратко рассказав о случившемся с Айлин, дал понять, как много значит для меня госпожа Синицына. Извинился, что не смог скинуть сообщение раньше.
Затем прослушал послания графа Голицына. Он хотел договориться о встрече, намекнув, что есть важная информация и лучше это обсудить с глазу на глаз.
Ему я тоже ответил, кратко рассказав о случившемся с Синицыной, хотя он ее почти не знал. И когда я разобрался с другими сообщениями, то почувствовал за спиной чье-то присутствие.
Глава 15
Заботливый Майкл
На стене отразилось жемчужное сияние. Я без него знал, что в комнате Небесная Охотница, и сердце затряслось от радости. С минуту я не смел повернуться, прислушиваясь к ощущениям: Артемида оставалась не полностью проявленной, почему-то не переходя из божественного тела в земное.
— Радуйся Астерий! Повернись, наконец! — прозвучал в моем сознании ее голос. — Ты же знаешь, что я здесь. Разве не хочешь меня видеть?
— И тебе божественной Радости, Прекраснейшая в двух мирах! — я встал, повернулся к богине, источавшей жемчужный свет. — Разве такое может быть, чтобы Астерий не хотел тебя видеть? Я лишь ожидал, надеялся, что ты обратишься в тело, к которому я смогу прикоснуться.
— Сегодня нет, Астерий.
