И, пожалуй, в данном случае я смогу использовать не только кинетику.
Я застонал вовсе не от боли, а от великолепия полезной мысли.
— Нравится? — прошипела Арахна, лукаво поглядывая на меня.
— Ты чудесна. Вытащи эту штуку, — я покосился на её руку, коготь которой был воткнут мне в грудь, и я чувствовал, как кровь из раны липкой струйкой стекает по моей груди и животу. — Вытащи, дорогая. Хочешь, я в благодарность тебе воткну свою штуку. Клянусь, не пожалеешь.
— Какой же ты шутник! А побледнел как? От удовольствия? — она шевельнула во мне когтем.
Больно. Можно даже заорать. Хотя я сейчас почти вынес боль из сферы внимания, всё равно она давала о себе знать так, что потемнело в глазах. Но теперь был мой ход. Сначала я решил не рисковать и использовать самое простое и проверенное — кинетику.
Я занёс проекцию правой руки за себя, погружая её в стену — физический мир не мог ограничивать ее движения. Затем резко выбросил её в сторону паучицы, раскрывая ладонь. Убивать её я не хотел и не мог — она бессмертна, потому что живёт в теле низшего бога.
Однако удар вышел сильный и довольно акцентированный. Арахну отнесло метра на три и так и впечатало в основание кирпичной кладки. Паучица, свернулась, шипя, хватаясь за живот и глядя на меня яростно блестящими глазами, обезумевшими то ли от неожиданности, то ли от боли.
— Как тебе, дорогая? Чего так корёжишься? От удовольствия? — я понимал, что она очень быстро придёт в чувства, и чтобы общаться с божественной ткачихой на равных, мне необходимо привести её в то состояние, в котором я сам находился.
Решение напрашивалось само собой: «Ликоса». В прошлых жизнях я очень редко использовал эту магию, потому как в противостоянии с людьми у меня имелись более простые решения. Поэтому, старался быть сейчас предельно собранным и не торопился. Направил магический поток в проекцию правой руки, формируя энергетическое тело нужных мне свойств и выпустил его, целясь в паучицу. В воздухе появился белый комок, размером с крупный снежок, уже на подлёте к Арахне он разросся, развернулся, превращаясь в множество трепещущих нитей.
И со шлепком облепил паучицу. На её теле белые нити начали утолщаться, ветвиться, оплетая вздрагивающее тело с ног до головы.
— Как ты? — полюбопытствовал я, хотя мне было не до шуток, давала о себе знать рана, и за это время ткачиха заметно подточила мои силы.
Арахна отозвалась стервозным шипением, попыткой вывернуться из пока ещё не окрепшего кокона.
