Так что там с Элизабет? — я отступил к письменному столу.
— А можно дверь закрыть? — спросил он, озираясь. — Очень важно, чтобы Елена Викторовна нас не услышала.
Странные опасения. Они для меня стали интригой. Еще бы: любовник моей мамы желает поговорить, да еще так, чтобы мама не оказалась в курсе нашего разговора. Ну-ну. Я исполнил его просьбу — захлопнул дверь и для спокойствия гостя даже повернул лимб замка.
— Не знаю, как правильно начать, ваше сиятельство… — Майкл прошел к окну, глянул вниз, словно желая убедиться, что и с той стороны нет любопытных ушей.
— Саша. Просто Саша, — поправил я его. — Или на ваш британский манер — Алекс. Кстати, именно так меня стала называть Элизабет. Мы с ней как бы немного подружились.
— Okay. Да, я заметил, Элизабет к вам как-то очень быстро прониклась дружеским отношением. Алекс, очень важно, чтобы все что я скажу, осталось в тайне. Если об этом узнает Елена Викторовна, то я не представляю, что будет со мной, — он сокрушенно покачал головой и как-то не по мужски поджал губы.
— Даже думать не хочу. Скорее всего она не пожелает меня никогда видеть.
Вот это был совершенно неожиданный поворот. Поначалу я думал, что Милтон каким-то образом попытается продвинуть передо мной интересы Элизабет. Думал, что эта хитрая сучка наговорила ему чего-то, заставляя младшего брата исполнять какую-то ее задумку, а все поворачивалось совсем в другую сторону. Он исповедоваться что ли пришел? Я пока не мог уловить, что объединяет его страхи перед графиней и желание поговорить о Элизабет Барнс.
— Хорошо, Майкл, я обещаю, что от меня мама ничего не узнает о нашем разговоре. За это можешь не переживать. Рассказывай, что там за проблема, — я сел в кресло, жестом предлагая ему устроится напротив.
— Элизабет… Понимаете, Алекс, она старше меня более чем на два года. Сейчас это как бы не важно, но в детстве и юности имело значение. Она всегда руководила мной с самого начала. Насколько я это могу вспомнить, лет с пяти, наверное, или еще раньше. Она часто наказывала меня: ставила в угол и била, если ей что-то не нравилось — так было в детстве.
Она заставляла делать за нее работу, которую ей поручала мать, а когда приходили ее подруги, она любила выставлять напоказ перед ними, как она руководит мной, — британец, постояв немного, присел на край кровати.
Вот и открылась для меня прежде неведомая сторона миссис Барнс. И все-таки она стерва. Стерва со своими завихрениями в голове. Стерва, которая умеет быть милой и вызвать к себе жалость.
