Васильевич. Книга вторая. Князь Серебряный

Бикфордов шнур или как в будущем его назовут — «Огнепрово́дный шнур — ОШ», насколько Артемий Васильевич помнил, то, что они изучали на военной кафедре в Универе, получился таким, что бедняга Уильям Бикфорд в гробу как динамо вращался. Хотя… Он только родится лет через двести. И теперь уже точно его не изобретёт, как ни секретничай, а уйдёт это изобретение в народ, а потом и из страны. Доберётся и до Туманного Альбиона. И будет именоваться гордо «русский шнур»? Дудки. Обязательно немцы же стащат и назовут его «немецкий шнур».

Получился шнур толстым. Сантиметра полтора в диаметре (в палец толщиной) и горел довольно быстро. Сто процентов какие-то замедлители добавляют к пороху к изделиям этим в двадцатом веке. Вон, в «Белом Солнце…» вроде до сорока Петруха считал. У них же (без Петрухи) получалось, что полуметровый кусок сгорал полностью за семь — восемь секунд.

В изготовлении особых проблем не возникло, там ничего сложного нет — пучок обработанных селитрой нитей, покрытый пороховой мякотью, заключён в двойную текстильную оплётку, верхний слой которой для защиты от сырости пропитан битумом.

Битума нет, обмазали живицей и припорошили раздробленным, размолотым в пудру песком, чтобы к рукам не липли. Скорость горения? Наверное, нужно делать тоньше и добавлять меньше селитры в порох или тупо мел измельчённый добавлять, например, к пороху, но это нужно эксперименты проводить, а где на них время? Да и заниматься этим на Пороховом дворе, чтобы все немчины сию тайну узнали страшную, нет уж. Рановато.

А вот мина взорвалась классно. Эдакий громкий вполне бабах, и осколки, во все стороны полетевшие, и поразившие десяток солдат сразу. Некоторые на месте полегли, а некоторых копьями при атаке, сразу за взрывом последовавшей, его потешные добили.

Ну, как добили? Деревянному солдату Урфина Джуса не сильно больно, если его копьём тыкнуть, но упасть-то кто ему помешает. Эту деревянную армию из пятидесяти солдат деревянных сразу после Рождества плотники, выделенные митрополитом из монастырских крестьян, ему сделали, а иконописцы даже слегка раскрасили.

Рожи монгольские узкоглазые на них изобразив. Макарий пришёл, на труд своих людей глянул, плюнул в мерзкие лики диаволов и перекрестив «святое воинство» ушёл, чего-то в бороду себе выговаривая, может и молился, а может и сквернословил, человек же, а тут такое непотребство. Теперь по ним бабахали, тыкали копьями, рубили саблями и стрелы в супостатов пущали. Сейчас же, вот, и до мин или гранат дело дошло.