Васильевич. Книга вторая. Князь Серебряный

— Точно в Москву подались, а то устроят нам засаду на следующем привале? — тяжко вздохнул Боровой, не ласково его встречают в этом времени.

— Следы видны. А в другую сторону нет. В Москву.

Юрий дождался текста.

— Ладно. Завтракайте и поедем. Место встречи изменить нельзя. Нам нужно в Новгород Нижний как можно раньше добраться.

Сколько верёвочке не виться… Тьфу. Сколько дороге не виться, а она рано или поздно в Калугу приведёт. Что и произошло. Грязные, как самые отпетые свинюшки, усталые, как самые вымотанные клячи, апатичные, как самые кавказские овчарки, поздно вечером на четвёртый день обоз въехал в Калугу, даже внутрь городской крепости въехал, хоть и пришлось Коробову с воротчиками полаяться.

Не хотели открывать. Дождь шёл, темно уже, что за радость возиться с воротами. Завтра приезжайте. Избушка на клюшке. Ладно хоть имя князя — хозяина этих земель на стражников подействовало.

Боровой пожалел, что не догадался вперёд отправить человечка, предупредить, чтобы и еды наварили всякой вкусной и баньку натопили.

Так хотелось смыть с себя дорогу. Не не оговорка. Не дорожную грязь, а именно дорогу, столько этой грязи на них было, словно всю дорогу на себе везли. Всё дорожное покрытие. Додумались дорогу жидкой грязью покрывать, а то в будущем асфальты всякие. Это сколько же на это дело нефти уходит⁈ А тут залил грязью и вуаля. Готово. Хлебайте горе ложками.

Баню топить начали. Кашу варить начали. Хлеб печь поставили. Но Юрий всего этого не дождался, обтёрся мокрой тряпкой и в холодную постель бухнулся.

Умотали Сивку крутые горки. Засыпал и думу думал. Это он четыре дня всего в антисанитарных условиях выдержал еле-еле, а сколько будет длиться поход до Казани, там пошалить и назад вернуться⁈ Может, ну его нафиг. Ветряными и водяными мельницами заняться. Стеклом, фарфором. Пусть взрослые дядьки воюют, им за это деньги платят. Единороги Шувалова ещё нужны.

Сон в руку приснился и даже запомнился в эту ночь Боровому.

Стоит он это у врат в рай. Большие такие кованные с завитушками, прямо целое произведение литейно-кузнечного искусства. Ну и мужик у ворот с алебардой в тоге римской и с нимбом над лысиной.

— Чё припёрся? — спрашивает и алебардой норовит оттолкнуть.

— Погиб в бою, — отвечает ему Юрий Васильевич, гордо грудь выпятив петушиную.

— Дебилов в Рай не пущают. Тебя, дебила, зачем в это тело отправили? Русь святую спасать, а не Казань воевать.