Васильевич. Книга вторая. Князь Серебряный

Победившие в клановой борьбе дядья Глинские Михаил и Юрий Васильевичи, подмявшие в данный момент под себя Боярскую Думу, с явным неодобрением относились к забавам племянника. В народе слухи бродят, что плохо смотрят за Великим князем родичи. От них чужих потех — чуждых русскому человеку, понабрался Иван Васильевич. Может и до бунта дело дойти. Митрополит Макарий неоднократно высказывал Ивану, чтобы бросил тот дурить и книгами занялся, да Думу постоянно посещал, с Пересветовым беседы вёл и прожектах его разобрался.

Так что, если кто-то и рыпнется против брата Великого князя, то сила будет на его стороне.

А кто будет против? Трубецкие, Хованские, Мстиславские? Опять же, насколько помнил Боровой, Мстиславский и его жена — племянница государя, дочь его сестры — Великой княгини Евдокии Ивановны и казанского царевича Куйдагула (в крещении Петра) оба умерли уже. Сирота сейчас Иван Фёдорович. А остальные, разве кроме Хованских, так это сейчас не самые знатные роды. Стоит ли задаваться вопросом, а за кого встанет брат? Ну уж точно не против Юрия — единственного родного для него человека.

Взвесив все за и против, Юрий вытащил из сундука на третий день после приезда оба пистоля и двуствольный Doppelfauster кавалерийский с колесцовыми замками, и обычный одноствольный пистоль, но тоже с колесцовым замком. С помощью, ворчащего себе под нос, брата Михаила, Юрий Васильевич зарядил оба пистолета и по длинным переходам то вверх, то вниз, отправился из своих хором в Грановитую палату, где по вечерам предавались зубоскальству, высмеивая престарелых бояр и князей добры молодцы во главе с братиком — Иваном Васильевичем.

Ближе всех к двери сидел на деревянном, резном и раскрашенном красной и жёлтой красками, стуле у окна Иван Мстиславский. Он заливисто ржал, брызгая слюной, отчётливо виденной в лучах пробившегося сквозь новые стеклянные окна лучах заходящего солнца.

На княжиче Мстиславском был надет белый атласный кафтан. Из-за низко вырезанного ворота виднелась белоснежная тоже шёлковая рубаха.

Обшитые жемчугами запястья плотно стягивали у кистей широкие рукава кафтана, широко в несколько обхватов подпоясанного малиновым шелковым кушаком с выпущенною в два конца золотою бахромой. За кушак были заткнуты кожаные шитые шёлком перчатки. Бархатные тёмно-зелёные штаны заправлены были в желтые сафьянные сапоги, с серебряными скобами на каблуках, с голенищами, шитыми жемчугом.