Васильевич. Книга вторая. Князь Серебряный

Сотник же вновь стал размахивать жёлтым флагом.

Гальцев пел. Чья уж песня Артемий Васильевич не знал. Но они тоже выходили сейчас из бухты. Это уже на следующий день. После того как двадцать три мины взорвались среди татарских всадников, а некоторые и совсем удачно у них над головами, атака захлебнулась и началась паника. Часть казанского войска панически отступила, а часть, та, позади которой рвались мины, бросилась вперёд, напоролась на копья и бердыши русских ратников, поспрыгивала с коней и принялась сдаваться.

Таких было не много может сотня, может полторы. Но это имело серьёзные последствия. Среди пленных оказалось семь беев и даже сам олуг карачибек правительства хана Сафа-Гирея Булат Ширин.

Обезглавили ханство. Жаль не удалось князю Серебряному на плечах драпунов в город ворваться, прямо перед его носом заперли ворота, и как он не стучал, открывать не стали. Не знают вежества хозяева. Когда со стен стали стрелы пущать, камни кидать и даже из пушки пальнули каменным дробом, русское войско понеся незначительные потери отступило к берегу и рассредоточилось.

А воеводы разобравшись, что же произошло, двинулись к лодкам князя Репнина. Юрий Васильевич попросил Петра Ивановича своё инкогнито не раскрывать, но князь Серебряный его узрел сразу и узнал, чёрт бы его побрал, и давай поклоны бить. Все на Василия Семёновича уставились воеводы с открытыми ртами. Однако вскоре и князья Семён Иванович Телятевский-Пунков и Василий Иванович Осиповский-Стародубский признали в невысоком воине, просто одетом, брата Великого князя. Если раньше на него особого внимания в Кремле не обращали… Ну, есть больной брат меньшой у Ивана, почти юродивый, мычит и брови насупливает, то после того, как он прострелил колено князю Мстиславскому, сразу заприметили. Пойди тут не заприметь, если один братец псарям даёт команду батогами забить до смерти главу Боярской Думы, а второй лишает ноги, её пришлось отрезать и прижечь рану, чтобы спасти князя, представителя известного рода Гедиминовичей.

Пришлось Юрию Васильевичу раскрывать свою личину и перед остальными князьями — воеводами.

— И не просите, командовать я тут ничем не собираюсь…

Нет, такой классной фразы ему сказать не дали. Пенять начали, что ослушался отрок и брата старшего, и митрополита Макария, и Думы, которые все вместе и каждый по отдельности запретили Юрию на эту войну ехать.