– Ну, вот, – княгиня шмыгнула носом. – Ты, любый, покуда идешь с войском к Нижнему, не поспешай зело. Часть войска отправь, а сам с малой дружиною по пути в Галич заедь – Василия да Дмитрия Юрьевичей проведай. Ты ведь для них, ежели на немецкий лад – сюзерен, а они – твои вассалы. И дети Юрия, и сам Юрий. Он сыновей-то в поход покуда не взял, в Галиче – за боярами для пригляду – оставил.
– Откуда знаешь? – вскинул брови Егор.
– Сорока на хвосте принесла!
Еленка весело расхохоталась, как делали все тогдашние люди, старательно смеявшиеся над любым пустяком – не так уж и много было радостей в жизни, так почему ж и над пустяками не посмеяться, если смешно? Поначалу эта привычка несколько раздражала Вожникова, но вот сейчас ничего, смирился, даже и сам иногда хохотал по любому поводу.
– Вестника я расспросила, – отсмеявшись, пояснила княгинюшка. – Того, из Нижнего, что письмо привез.
Егор повел плечом:
– Так и я с ним беседовал! Что же он мне-то ничего не…
– А ты про сыновей Юркиных спрашивал?
– Нет.
– Так то-то же! – Елена наставительно покачала большим пальцем у самого носа супруга. – С батюшкой своим Дмитрий да Василий все время ругаются, цапаются – эх, молодежь нынешняя! – однако возраст у них такой, что кого-то для подражания требует. Ну, чтоб было на кого равняться, с кого пример брать, кого похвала – за счастье!
– Понятно, – потер руки князь. – Как мой тренер.
– Кто-кто?
– Говорю, тебя надо подростковым психологом работать. Или уж сразу – психиатром.
Пододвинувшись ближе к жене, Вожников обнял ее за плечи, поцеловал в шею, а затем и ниже – в глубокий вырез бургундского платья, почти что в грудь…
Еленка неожиданно отстранилась – видать, не все еще высказала, не всему научила.
– Еще что-то присоветовать хочешь? – улыбнулся Егор.
Княгиня кивнула:
– Хочу.
– Так говори же!
– Я о Витовте все, – покусав губы, княгинюшка опустила голову, исподлобья посматривая на мужа – вновь подняла прежнюю свою тему. – И о Софье… инокине Марфе. Через нее, через нее, подколодную гадину, Витовт свои козни плетет, сильная от Софьи опасность исходит, я чувствую, знаю… Убить, государь мой! Раздавить змеюку! Давно, давно пора бы…
– Нет! – сказал, как отрезал, князь.
– Как это нехорошо, что ли… Мы ее и так – с трона в обитель согнали. Да и Витовт смерти дочери не простит, пуще прежнего обозлится…
– Так он и без того…
– Я сказал – нет!
– Ну, сказал и сказал, – с неожиданной покладистостью согласилась Еленка. – Ты князь – твое дело.
