Пакость одна, душевредство. Ну, не по нраву тебе здесь, к отцу не то поедем, в Кедровку…
— И здесь… и туда… — в раздумье говорила Анна, опустив голову и рассеянно посматривая исподлобья на Бородулина.
— А? Чего?
— А так. Что-нибудь… этакое, чтобы… Вот Андрей знает… Больше никому, никому! — Она подняла голову и пристукнула кулаком по колену. — Никому!
— Чего — никому?
— А так уж… никому. — Она вздохнула. — Не вв-е-ерю, — растянула Анна и вдруг улыбнулась. — Ну, пойдем…
— Пойдем, Аннушка, — обрадовался Иван Степаныч, и они поднялись наверх.
— Вот, живи здесь, распоряжайся, — любовно сказал Иван Степаныч, но опять ударила в его сердце злоба.
— Водки! — крикнул Фене. — Приказчика сюда!
Пришел приказчик.
— Дашку сюда!
— Чичас, — сказал тот и скрылся.
— Ты не бей их, Иван Степаныч. Неужто не жаль тебе?
Бородулин грузно ходил по комнате, поскрипывая сапогами, Анна сидела у стола. Она то улыбалась, словно видела кого-то близкого, то вдруг становилась задумчива, а взгляд делался незрячим, будто глаза смотрели внутрь, о чем-то вспоминая.
— Привези ты ко мне, ради бога, матушку… Стосковалась…
— Ладно, Аннушка, привезу, — поспешно соглашался Бородулин.
— Поезжай скорее. Как увидишь Андрея — напиши…
— Аннушка… — как вкопанный остановился Бородулин.
— Ох, чегой-то я опять неладно… Голова горит.
Она облокотилась о стол и подперла голову рукой. Сбоку в нее ударяли лучи солнца, и Бородулину казалось, что ее побледневшее лицо с льняными волосами будто в венце из золота.
Анна лениво перевела взгляд на Бородулина и застыла. Глаза их встретились. Бородулин попятился, изумленно открыл рот. Ему ясно представилось, что не его видит Анна, а что-то другое, чего нет ни в нем, ни за избою, ни в тайге, во всем мире нет… Вот глаза ее ширятся, напряженно сдвинулись брови, лоб в складках; вся она как-то подалась вперед и порывисто задышала.
— Аннушка! — шагнул к ней Иван Степаныч. — Анна…
Та вздрогнула, ударившись локтем о стол, и робко улыбнулась.
— Не вспомнить… — протянула нежным, тоскующим голосом.
— Не вспомнить…
— Ты чего это, Аннушка? — тихо сказал, стараясь скрыть тревогу, и наклонился к ней.
— Вот сидела бы я да и плакала бы все…
— О чем же?..
— А о чем — не вспомнить…
Он взял Анну за плечи, прижал ее голову к своей груди и поцеловал в гладкий прямой пробор.
— Мне хорошо у тебя, Иван Степаныч, — зашептала Анна. — Только скука берет, тоска.
И Бородулин увидел, как из ее глаз покатились слезы.
