— Деньги!! Ура… Деньги!
— А они твои? — раздался с улицы голос Лехмана. — Пусти-ка меня… Ну, сторонись, что ль!!
Передние сразу посунулись.
— Милый… — на коленях просил Обабка Антон. — Ради Христа…
— Расступись!! — гремел Лехман… — Это что, грабить?!
— Ради Христа… Ради господа…
Лехман схватил Обабка за горло и грохнул его на пол. Все растерялись. Задние повыскакали на улицу. Ванька в суматохе быстро вырвал деньги из рук Обабка, но Цыган ударил Ваньку по затылку, выхватил у него пачку и, подняв руку вверх, сильным плечом проложил себе дорогу на улицу.
— Эво они!.. Вяжи, ребята, бузуев… Выходи на улку… Эво они!..
Андрея-политика охватила дрожь.
Лехман, прислонившись спиной к стене, тяжело пыхтел. В его руке сверкал клинок ножа.
— Изувечу! Убью!.. — хриплым, уставшим в схватке голосом рокотал он. — Мне каторга не страшна… Только тронь хошь одного, всем вечную память загну!!
— Мы вас, варнаков, нешто шевелили?! — кричал Обабок. — Ты мне, старый черт, полбороды выдрал!..
— Полезешь — башку оторву да в бельма брошу!
— Милые мои, — хныкал Антон, — я вам в ножки поклонюсь.
— Отдай, чалдон, деньги! — сказал грозно Лехман. — Добром отдай…
— Обабок, выходи! — кричали с улицы.
— Кешка, запирай! — скомандовал Обабок, и все, пятясь к двери и со страхом следя за сверкающим ножом деда, высыпали на улицу.
— Еще мы тебя спросим, ворина, где деньги взял? — пригрозил, отдуваясь, Обабок.
— Господом прошу: отдай… В Россию, к своим иду, помирать иду… В земельку свою лечь… — стонал Антон и, поднявшись с полу, со скрещенными на груди руками, несмело подходил к стоявшему за порогом на улице Обабку.
— Прошу… умоляю… — Глаза Антона были полны слез, и тряслась хохолком бороденка. — Десять лет копил. Ребят обучал по деревням.
— Кешка, залаживай!
Когда захлопнулась дверь, Антон стал что есть силы бить кулаками и коленками в запертую дверь.
— Отдай!! Отдай!! — вопил он исступленно. — Деньги отдай!.. Мои кровные отдай!..
Голоса, шумя и пересмеиваясь, удалялись.
— Так твою так… вот это — встретили! — вздыхал Ванька, щупая затылок.
— Ах, обить твою медь, — подхватил и Тюля.
Лицо Антона вдруг помертвело.
— Ребятушки… Смерть… — Антон с размаху сел, словно ему перешибли ноги, свесил на грудь голову и распластался на полу.
— Воды давай! Тащи к окошку! — суетился Лехман.
Андрей-политик, уставив в решетчатое окно голову, пронзительно кричал:
— Эй, эй… Отопри!.. У нас человек помирает!..
Но кругом было тихо.
