Вставали на дыбы. И скалы дрожали, но держали. И пламя в каминах ревело, спеша ответить обидчику, и сдерживалось, повинуясь воле дракона.
Гремела музыка внизу. И почти пробивалась сквозь бурю, успокаивая новорожденное дитя, чьи глаза были цвета пламени.
– А что ты хотела, – пожала плечами Джио.
В человеческом обличье она была хрупкой, и массивный живот, который Джио придерживала обеими руками, гляделся несуразно. Когда-то Катарина спросила, зачем ей быть человеком теперь. А Джио ответила, что казаться и быть – совсем разные вещи. И одно дело, когда тебя запирают в навязанном обличье, и совсем другое – когда мир и магия позволяют создать собственное.
И пусть с виду оно почти не отличается от прежнего, но только с виду.
И правда, что с виду.
Разница чувствовалась. А Джио, склонившись над колыбелью, легонько дохнула жаром и сказала:
– Я ведь сама кровь отдала, добровольно.
Это так просто не пройдет.
Волосы девочки были белыми, что снег.
– И для тебя тоже, – добавила она, глядя на Катарину с насмешкой.
– Я умру?
– Лет через сто. Может, сто пятьдесят или двести, точно не скажу. До трехсот вряд ли дотянешь, все же люди хрупкие, – Джио сделала козу, и девочка нахмурилась, но не заревела.
– А веснушки у нее твои…
Выяснилось, что только веснушки, ибо характером Аин пошла в крестную. И магией тоже. Впрочем, там, где всегда холодно, огню только рады."
