Онлайн-библиотека книг
Остальные хористы вместе с поджидавшими их родителями разошлись. Прошел учитель пения, уже престарелый человек, который еще пытался держаться стройно и подтянуто. Под мышкой у него был футляр со скрипкой.
Рудольф встал и подошел к двери. Широкая, застекленная двустворчатая дверь, сквозь нее видно фойе и лестницу, ведущую вниз, в гардероб.
Сигита стояла в углу лестницы, лицом к стене. Плечи ее дергались, она плакала.
— Сигита… — Рудольф легко прикоснулся к ее плечу.
— Оставь меня…
— Достань-ка платок…
Девочка вырвалась и, глотая слезы, выскочила на улицу, в темноту. Рудольф нагнал ее, крепко схватил и прижал к себе. И сквозь пальтишко чувствовалось, как дергается ее худенькое тельце.
— Сигита, милая ты моя…
— Папа, вернись к нам обратно!.. — И она посмотрела на Рудольфа большими зареванными глазами. Взгляд ее искал спасения. — Маме плохо… Ей очень плохо… — И девочка опять зарыдала. — Ее никто не любит, только я…
Он хотел объяснить, почему ему нельзя вернуться, хотел сказать, что мама сама этого не хочет, но вспомнил Сигиту совсем крохотную, как она ковыляет по комнате босыми ножонками, вспомнил ручонки, которые всегда поджидали его у двери, чтобы обвиться вокруг шеи, вспомнил первый школьный год, когда Сигита приходила делать домашние задания к нему, а не к Цилде, — и все объяснения так и застряли в горле…
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Телефон на столе полковника Ульфа зазвонил медленно и тихо, точно нехотя.
— Товарищ Конрад Ульф?
— Я слушаю.
— К сожалению, не знаю вашего отчества… Хорошо, хорошо, не до этого… Я звоню в связи со вчерашним убийством… В данный момент в десятой квартире сжигают вещественные доказательства! Клубы дыма вырываются в окно.
