Доспехов не надевайте, некогда. Если кого годного там увидите, берите с собой. На коней – и махом к Антоновским воротам. Мою Чайку заседлайте, с собой возьмите. Там встретимся.
Побежали и эти.
Григориева схватила за ворот двух рассыльных – а больше подле нее никого и не осталось.
– Где хотите сыщите мне Изосима! Кто безносого приведет – дам рубль.
Изосим в таком деле один стоит десятерых. Нашли бы только…
От площади бежал бледный Попенок, всё уже знающий.
– Что делать, боярыня?
– Пойдешь к вечевому дьяку.
Скажешь: тебе-де донесли, что в выборном сундуке заложили берест больше нужного. Пускай все перечтут.
Перед голосованием избирательные бересты держали в запечатанном ящике, а то, бывало, накидают заранее таких, где одно имя уже помечено. Всякий избранщик имеет право потребовать проверки.
– Правда что ли? – ахнул Захар.
– Неправда. Нужно время занять. И придирайся, заставляй по два раза пересчитывать. Ступай!
Так. Это даст отсрочку. Часа на два, а то и на три.
С Марфой, конечно, получилась промашка. Недооценила Настасья дорогую подругу. Но можно еще поспеть. До горшенинского имения полчаса конного бега и обратно столько же. Но сколько там провожжаешься? И хватит ли людей?
Где же Изосим?
– Эй ты! – подозвала она уличного мальчишку, во все глаза пялившегося на саму Настасью Каменную. – Держи копейку. Прибежит человек в серебряной маске, скажешь, чтобы добыл коня и гнал в Горшенино, на озеро. После вдесятеро дам и к себе на службу возьму.
Повтори!
Паренек повторил, не напутал. Исполнит ли порученное – Бог весть, но больше рядом никого не было.
Боярыня подобрала полы длинного охабня и побежала, как не бегала с девичества, стуча по земле посохом. До Антоновских ворот неблизко, а время дорого.
Бежала и яростно бормотала: «Изосим, урод безносый, где тебя черт носит?»
Бронзовая бабочка
А урод безносый был близко, в каморке на Немецком дворе. Лежал на постели застывшим лицом кверху. Мертвые глаза над маской изумленно глядели в оконце на потолке, красные эмалевые губы улыбались.
Из-под задранного подбородка торчало навершие бронзовой заколки, утопленной в горле по самую бабочку.
Огонь
Почти все горожане собрались на площади, и на улицах было пусто. Немногие прохожие замирали, зря невиданное: большую, грузную тетку, размашисто бегущую по мостовой. Некоторые, узнавая Настасью Каменную, разевали рот, кое-кто даже осенял себя крестным знамением.
