Из дома донеслось:
– Мааа! Мааа!
Это Юрашка услышал матушкин голос.
Раз сын жив, то, верно, и Олену не убили.
Вполголоса, не оборачиваясь, Каменная спросила:
– Готов ли?
– Чуток бы поближе, – ответил из кустов Савва."
"Он единственный, кто несмотря на спешку догадался приторочить к седлу немецкий арбалет. Должно быть, уже зарядил и приложился, только ждал команды. Стрелок он был отменный, но на Корелше панцырь, шлем – бить надо было без промашки в горло или в глаз.
Настасья медленно двинулась вперед, опираясь на посох.
– Погоди. Еще слово скажу… Да подойти ты, не заставляй горло драть. Видишь, я одна, женка, и то не боюсь.
Если старшо́го свалить, да чтоб факел упал подальше от сена, остальных можно взять на меч. На минуту растеряются, оробеют, а тут всего минута и нужна. Отбить Юрашу с Оленой – и еще не поздно будет на вече вернуться.
Корелша колебался, оглядывая кусты за Настасьиной спиной.
– Выйди на середину, боярыня. Тогда и я к тебе спущусь.
Повернулся к дверям, позвал кого-то. Вышел еще один кольчужный.
Корелша ему что-то сказал, передал факел. И только после этого сошел с крыльца.
Григориева остановилась, будто бы утереть пот с лица, и снова Савве, негромко:
– В того цель, который с огнем. Не в Корелшу. Как махну посохом – бей.
– Попробую… – раздалось сзади.
Сошлись на поляне, встали в двух шагах друг от друга, Корелша ростом ниже, но шире Настасьи.
– Покупать будешь? – ухмыльнулся он.
Она сделала вид, что удивлена.
– Догадлив ты…
Он засмеялся.
– Ну, покупай.
Сколько предложишь?
«Правда, что ли, продастся?» – обнадежилась Григориева. Это бы лучше всего.
– Сколько запросишь, – твердо сказала она. – Хочешь сто рублей?
– А тысячу дашь? – назвал Корелша невозможную сумму, явно глумясь. – И ведь дала бы… Только я непродажный. Из любопытства спросил.
И зашелся хохотом, задрав голову – хоть заглядывай в вывернутые ноздри.
Без размаха, дуговым ударом снизу Каменная вонзила наконечник посоха точно в подставленное горло, между бородой и железным нагрудником.
Закричала:
– Савва!!!
Близко, правее и выше уха будто прожужжала оса – это рассекла воздух стрела арбалета и вонзилась стоявшему на крыльце паробку в переносицу. Он качнулся, со звоном ударившись шлемом о столбец. Сполз. Факел перелетел через перила, упал на сено, и оно сразу задымило.
– Вперед, вперед! – взвыла Григориева, кидаясь с посохом наперевес.
Корелша еще не повалился, еще затыкал ладонями хлещущую кровь, а мимо уже бежали Настасьины молодцы.
