Спасибо хоть предупредила – остережемся.
– Коня мне подведите, – оборотилась боярыня к паробкам. – Все остаетесь при Олене Акинфиевне. И знайте: не убережете ее, вам тоже не жить.
Села в седло.
– Куда ты одна, боярыня? – спросил Савва.
Она потянула узду, разворачивая лошадь. Ударила каблуками, поскакала назад, к Новгороду, через сизую мглу меркнущего дня.
Устала
Три великие женки встретились ночью в вечевой избе. А где еще было встречаться? Не у Ефимии же.
На столе лежали стопы избирательных берест – подсчет закончился с час назад, но результаты были ясны заранее.
После того как муж и племянник Горшениной призвали своих выборщиков голосовать за Ананьина, а оставшаяся без предводительства григориевская партия ничего в ответ не предприняла, исход определился во всей несомненности.
Новый степенной посадник и лучшие мужи города сейчас были на великом молебне в Святой Софии, но истинные распорядительницы Новгорода туда не пошли. Им надо было потолковать без посторонних, напрямоту.
Когда вошла Каменная, две другие уже сидели – бок о бок, более не тая своего единства.
Здороваться не стали.
У Настасьи были опалены брови и ресницы, на щеке багровел волдырь, но лицо боярыни никаких чувств не выражало.
Она тоже села и заставила себя взглянуть в глаза Борецкой, светящиеся спокойным торжеством. Еще тяжелее было смотреть на Шелковую, однако на ней Григориева остановила взгляд дольше – и Горшенина не выдержала, потупилась.
– Простить не прощай, но знай, – тихо сказала она.
– Я этого не хотела…
Марфа пришла на подмогу союзнице:
– Чего ты добилась, каменная твоя башка? И на выборы не поспела, и сына сгубила. Узнала теперь, каково оно – детей терять? Я так четверых лишилась.
Но Григориева ее будто не слышала, она всё смотрела на Ефимию.
– А чего ты хотела? – спросила Настасья. – Чтобы я сдалась? Чтобы отдала вам Новгород без боя?
Ефимия подняла глаза. Ни стыда, ни раскаяния в них не было, только печаль.
– Я хотела, чтоб ты выбрала – либо родню, либо общее дело.
И если б ты осталась на вече, я велела бы Ондрею с Михайлой стоять за Булавина. Но ты алчная, тебе надо всё заграбастать – и ближний мир, и дальний. И туда, и сюда поспеть невозможно. Ты вот попробовала – и не получила ни того, ни другого. Я долго колебалась, но выбрала Марфу. У ней ближнего мира нету, она всю себя за Новгород положит. Она железная, а ты всего лишь каменная… И еще. – Взгляд Шелковой сделался тверже.
