Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

Кружащиеся золотистые нити тянулись за серебряной ложкой, образуя замысловатые узоры. И мне пришлось с показной покорностью выслушать всё, что матушка думала о моей вчерашней вылазке в город. Причём выслушать в подробностях, послушно кивая в нужных местах, пока мои пальцы разминали крошку хлеба в мелкие шарики. Как только параллельно матушка умудрялась есть? Загадка прямо. Вот же умелица на все руки – и отчитывать, и наслаждаться виноградом, аккуратно снимая кожицу с каждой ягоды.

После завтрака она взяла меня в оборот.

Её рука с цепкой хваткой легла на моё запястье, и мы вдвоём отправились в гостиную – пить чай. Ну и сплетничать, куда ж без этого. Думаю, батюшка вздохнул с облегчением, проводив нас взглядом.

Время до званого ужина у герцогини Жатарской пролетело стремительно, словно осенние листья, подхваченные порывистым ветром. Я занималась хозяйством с методичной точностью – пересчитывала полотняные мешки с мукой в кладовых, где пахло сушёными травами и старой древесиной, проверяла, чтобы служанки не ленились выбивать ковры во внутреннем дворе.

Каждое утро начиналось с обсуждения дел с экономкой, чей пояс вечно гремел металлическими ключами от всех замков в поместье.

С управляющим мы обсуждали посевные планы в гостиной. Он чертил планы прямо на полу обожжённой палкой, оставляя на дубовых досках чёрные штрихи: "Тут рожь, тут ячмень, а у оврага пусть гречиха растёт – земля там кислая, ей по нраву". Я кивала, следя, как угольные линии складываются в знакомый узор наших полей.

В городе я больше не появлялась – той единственной прогулки по неровной мостовой мне хватило, чтобы понять: моё место здесь, среди привычных стен, где ковровые дорожки мягко глушат шаги. Лишь изредка я позволяла себе выйти в сад, где гравийные дорожки хоть и кололись сквозь тонкую подошву туфель, но хотя бы не оставляли синяков на ступнях.

Матушка, словно сокол, выслеживающий добычу, постоянно норовила утащить меня в голубую гостиную. Там, среди выцветших гобеленов, мы пили чай из тонкого фарфора с позолотой, уже потёртой на краях.

Её разговоры кружились вокруг одних и тех же тем: "Видела новую шляпку леди Браунтан? Совсем безвкусица!", "А герцог Лермонтский, слышала, опять в долгах?", "Эта кузина Альмира… ну как можно было опозорить род, выйдя за стеклодува?". Я отмалчивалась, разглядывая трещинку в чашке, что тянулась от ободка к ручке.

Батюшка же вел себя как обычно: ел, спал, смотрел в окно с задумчивым выражением лица.