Вдребезги

В горле пересыхает, но я все равно командую:

— Никогда… Никогда, слышишь? Никогда не смей делать ничего подобного впредь. Пообещай мне.

Оттесненная мной к стене Олеся удивленно вскидывает брови. Руки, не поддаваясь контролю, скользят выше, по ее теплой и еще влажной коже.

— Пообещай мне! — пробираюсь под полотенце, укладываю руку ей на живот. Даю себе зарок, что не стану думать об осложнениях. В этот раз я буду лично все держать под контролем, а значит, ничего плохого не произойдет. Иначе и быть не может.

— Не могу.

Потому что в таком случае я тебя обману, а я больше не хочу лжи между нами. — Мне на щеку ложится ее ладонь. — Я не смогу стоять и ничего не делать, видя, что тебе угрожает опасность.

Я могу ей объяснить, что такие мальчики, как я, могут постоять за себя и сами. Но в данный момент меня интересует совсем другой вопрос."

"— Почему? — сиплю я, чувствуя себя если еще не в раю, то где-то очень и очень близко. — Почему, Олеся?

— Потому что я люблю тебя.

Аминь. В моих ушах звучит хор ангелов… А колени немного подкашиваются.

Касаюсь её лба своим. Почти соединяя наши губы.

— И ты только сейчас говоришь мне об этом? Только сейчас говоришь…

— Ты тоже не очень-то многословен, — шепчет Олеся мне в губы. И я удивленно замираю… Неужели она права?

— Немногословен? Да я… я жить… я без тебя… — меня накрывает волной огромной силы. Горло сжимает спазм. Я должен собраться, должен это сказать. Сказать… и не сдохнуть. Судорожно хватаю воздух и, отстранившись, ловлю на себе все понимающий взгляд.

— Тяжело тебе, правда? Может, тогда просто покажешь?

— Что именно?

— Как ты меня любишь…

Олеся отбрасывает полотенце в сторону и голой возвращается в палату. Как под гипнозом, иду за ней.

— Нам, наверное, нельзя.

— Почему? С малышами все в полном порядке, — она опускается на довольно широкую койку, опираясь на локти, и призывно разводит ноги. Устоять — нет ни какой возможности. Стремительно пересекаю комнату и осторожно укладываюсь сверху. Губами захватываю ее губы, рукой — плотнее прижимаю бедра к себе, контролируя нас обоих.

Олеся дрожит. Я осторожно погружаюсь в нее и выскальзываю, задеваю головкой клитор и снова толкаюсь внутрь. Сумасшествие… которое длится, и длится. Я чувствую, что она мелко дрожит, начиная свое восхождение. Я ощущаю, как она на самом деле близка. И все вдруг становится так просто.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя… Я люблю тебя.

Олеся закатывает глаза и с громким звонким криком кончает.

И если это не рай, то что же?

Конец"