Вечный воин

Как через несколько веков напишет французский поэт, скоро моя шея узнает, сколько весит мой зад. Хотя могут и распять на кресте. Я видел несколько таких инсталляций на противоположном берегу Дуная, причем среди казненных были и гунны. Еще могут разорвать на четыре части четырьмя лошадьми. В общем, выбор у них богатый, но мне в любом случае не позавидуешь…

За этими невеселыми мыслями я не сразу обратил внимание на пожилого гунна с лицом, густо покрытым морщинами и шрамами, причем иногда трудно было понять, где что. Он на невзрачном буланом коньке располагался слева от предводителя и пристально смотрел на меня.

Точнее, не смотрел, а, я бы сказал, сверил пустотой, исходящей из глубоких узких глазниц, напоминавших направленные на тебя и разнесенные слишком далеко стволы охотничьего ружья, потому что ни глаз, ни даже век в них не было. При этом он вел себя, как зрячий. Старший брат моего отца ослеп в Бухенвальде, поэтому я знал, как движутся незрячие, было, с кем сравнивать. Они уж точно не смотрят тебе в глаза, потому что не знают, где они. Слепой наклонился к Атилле и сказал что-то тихо и коротко, а потом добавил еще несколько слов, произнося их по одному, с паузами, как бестолковому ребенку.

Атилла посмотрел на меня, как на диковинного зверя, и приказал на гуннском:

— Подведите его, — а затем обратился ко мне на латыни, довольно правильной, на которой говорит высшее сословие, и с почти незаметным акцентом: — Я сохраню тебе жизнь, если станешь моим воином.

Я ответил ему насмешливо на древне-монгольском языке:

— Ты делаешь такие щедрые предложения, что от них невозможно отказаться!

Он улыбнулся, гмыкнув самодовольно, после чего приказал своим людям:

Когда с меня сняли аркан и развязали руки, Атилла потребовал:

— Поклянись своими богами.

— Клянусь служить тебе до конца жизни, твоей или моей! — бодро и без смущения произнес я и перекрестился.

Я уже забыл, сколько подобных клятв давал, ссылаясь на самых разных богов. Во всех случаях цена им была одинакова.

После чего сказал на латыни:

— Мне надо забрать свое оружие и коня.

— Мои люди проводят тебя, — предложил он.

— Не бойся, не сбегу, — заверил я. — С этими подлыми предателями, — кивнул на епископа, — мне больше не по пути.

— От подлеца всегда можно ждать удар в спину, поэтому и проводят, — молвил Атилла банальность с тем важным видом, с каким это делают люди, которые где-то когда-то чему-то учились, но недолго, нахватав лишь вершков, поэтому из шкуры лезут, чтобы казаться умнее и образованнее.