Тем не менее, темно стало, хоть глаз выколи. Маханыч запалил факел, и мы пошли, осторожно продираясь сквозь сплетенные ветви густого кустарника по направлению к свету костров, гомону детей и божественному аромату свежеприготовленной пищи!
Всегда знал, что если повар молодец, то он из старой подошвы отличное блюдо забабахает. Все наши бабы были «пряморукие» и ответственные хозяйки. Покидая хутор, кроме зерна, мы забрали весь урожай трав и овощей из прилегающих к хатам огородов, что сильно разнообразило наш рацион.
А хлеб, они умудрялись печь прямо в походе, на костре в чём-то типа, глиняного короба-печки, который не ленились доставать каждый раз из телеги, несмотря на его большой вес. Хлеб ставили на ночь, поэтому каждое утро я просыпался под запах свежеиспеченной сдобы! Шарман, бля!
А Валиса и Мелиса умудрились подстрелить двух, то ли зайцев, то ли хорьков, я не приглядывался, но Маханыч заверил, что это вкусно. Я был непереборчивым, а Лысый, вообще, всеядным, так что угодить нам было проще простого.
Но, тем не менее, я всегда любил повеселиться, особенно — пожрать!
К нашему приходу женщины уже все приготовили. Хлеб был нарезан, салаты нарублены, посуда вымыта и подготовлена. А большой котелок убрали с открытого огня. Он висел над тлеющими углями, дабы не еда в нём остыла. Пахло офигенно! Весь коллектив дожидался нас, не приступая к вечере, лишь подкармливали детишек, которые не могли долго терпеть то кусочком хлеба, то хрустящим яблоком.
Некоторое напряжение появлялось каждый раз при нашем появлении.
Было ли это традиционное уважение женщины к мужчине, принятое в этом мире или нас до сих пор опасались? Хотя, скорее безмерно уважали. Но при нашем приближении, смех и шутки всегда смолкали, и женщины принимались за дело, как правило, кидая на нас из-под бровей заинтересованные взгляды."
"Все-таки есть плюс в бабском… гхм… точнее, женском коллективе, подумал я про себя, когда после того, как ополоснул руки и морду в ручье, вернулся к костру и уселся на мешок. Первым делом мне подали чистое полотенце, чтобы я вытерся, забрали его, и тут же сунули в одну руку — огромную миску, с дымящейся густой кашей, из которой проглядывали кусочки мяса того самого непонятного зверька, а в другую — здоровенную краюху хлеба.
Рядом плюхнулась еще одна миска для моего питомца. Сделано это было осторожно, паучиху мою все взрослые члены моего табора опасались, особенно при том, что периодически из Локаций она возвращалась малость подросшая, как сегодня.
