– Мне было очень жаль девочку, – вздохнула Искра Константиновна, – я убеждала ее, что она еще слишком молодая, чтобы жить одной, но Виктория была непреклонна, и я отступила. Всю жизнь сторонилась этих низких судебных дрязг.
– Похвальная позиция, – процедила Ирина, – и как дальше складывались ваши отношения?
– Да никак. Она только с праздниками нас поздравляла, и то для того, чтобы прийти салатиков поесть.
– То есть она с вами не делилась подробностями своей личной жизни?
Голубева нахмурилась:
– Вроде бы говорила, что скоро выйдет замуж за влиятельного человека…
– Называла имя?
– Нет, да я особо и не вслушивалась.
Она была из таких, что соврет – недорого возьмет."
"На этом Искра Константиновна покинула свидетельское место, оставив Ирину в некотором недоумении, зачем было вообще ее вызывать. Только подтвердить, что Ткачева имела проблемы по части психики? Так и это особо не удалось, многие дети ведут себя так в переходном возрасте, у Ирины с сестрой тоже бывали острые моменты, когда они мечтали попасть в интернат, а сестра так до зрелых лет мучилась вопросом, почему муж с женой может развестись, а дети с родителями нет, но очень хотелось верить, что это еще не делает их психопатками.
В общем, выступление этой свидетельницы оставило тягостное впечатление еще и потому, что Ирина так и не сумела вспомнить, где видела ее раньше.
На этой грустной ноте она закрыла заседание, надеясь попить чайку с Гортензией Андреевной и все обсудить, но старушка устремилась в спортивный магазин, до закрытия которого оставался всего час.
Жаль, конечно, но страшно подумать, что устроит мама, если Гортензия Андреевна вернется без кубка.
Заседатели тоже решили не задерживаться, стремительно удалились в погожий летний вечер, и Ирина осталась одна. Какое странное и приятное ощущение, когда тебе не надо мчаться сломя голову домой и можно спокойно сидеть на работе, сколько нужно… Так редко удается его испытать. Пожалуй, только в самом начале своего трудового пути Ирина уходила домой, когда хотела, с чувством выполненного долга, закончив все текущие дела и вволю посплетничав с сослуживцами.
С рождением Егора все изменилось, окончание ее рабочего дня стало рассчитываться по формуле закрытие детского сада минус дорога. Допечатано ли решение, дописан ли приговор, никого не интересует, все бросай и несись за ребенком. Кирилл частично освободил ее, стал сам забирать детей, когда работал в первую смену, но привычка осталась.
