– А если это его метод? Он же часто отирался в мединституте, наверное, история знакомства с Викой – единственная правда в его показаниях, только он так знакомился не с ней одной, а со всеми девушками.
– И никто в холле этого не видел и не рассказал в милиции, когда девушка пропала?
Ирина многозначительно скосила глаза:
– Может, и рассказал…
– Да нет, бросьте, – Дубов махнул рукой, – Смульский – личность известная, но все же не та фигура, ради которой можно подтасовать показания, а десять лет назад и вовсе был никем.
"
"– Значит, ему просто везло. Дальше. У Смульских сложились тесные приятельские отношения с семьей Петровских, стало быть, мы имеем право предположить, что Борис Витальевич доверял Евгению Степановичу и в какой-то момент обратился к нему за помощью как к специалисту. Правда, Петровские были выше по статусу и по связям, и я бы на месте Смульского, наверное, постеснялась откровенничать с человеком, который и без того способен загубить мою карьеру одним звоночком, но мало ли какие у них сложились отношения.
Да и врачебную тайну еще никто не отменял.
– Как и врачебный долг, – буркнул Дубов, – когда Смульский признался, что он маньяк, Евгений Степанович обязан был его принудительно госпитализировать, как опасного для окружающих.
– Все верно. Но он по каким-то причинам решился покрывать приятеля. Рука руку моет, и так далее. Когда в поле зрения следствия попадает Кольцов, Петровский уговаривает его взять вину на себя. Правда, я никак не придумаю, что такое он мог дать бедному участковому врачу, за что бы тот согласился быть расстрелянным как бешеная собака.
– А это я вам как раз, наверное, могу сказать, – вздохнул Дубов, – я уже докладывал, что родственники отказались от него еще на этапе следствия и на судебные заседания не приходили, а из присутствующих на процессе Кольцова ненавидели все, в том числе его адвокат. Платного Иннокентий Михайлович приглашать не стал, справедливо рассудив, что при таком составе это будет самое неэффективное вложение денег в истории человечества, а госзащитник явно тяготился своей ролью адвоката дьявола и шпынял беднягу не хуже прокурора.
Не хочу хвастаться, но из всех присутствующих в зале суда я был настроен к Кольцову наиболее доброжелательно, поэтому однажды он попросил меня позвонить сестре и узнать, как племянник переносит химиотерапию, и особенно уточнить, все ли он еще на протоколе.
– И вы?
– Я передал эту просьбу секретарю.
