Дела не видел, с подсудимым не говорил, фамилию только краем уха слышал и бац – интуиция!
– Ира, но он же работал участковым терапевтом!
– И? Хочешь сказать, что каждый врач святой и человеколюбец?
– Та ни… – засмеялся Витя, – быстрее наоборот. Ты побегай по вызовам, послушай бабок, так возненавидишь людей, что вне работы тебе будет к ним противно прикасаться даже ради того, чтобы убить.
Ирина горько усмехнулась.
– Сама подумай, Ир, когда ему маньячить-то? То прием, то вызова, то патронаж, то бумаги на инвалидность, то курсы повышения квалификации… Минуты свободной нет, и к концу дня так умахаешься, что только в люлю да и спать.
О том, чтобы куда-то ехать, кого-то убивать, страшно подумать просто.
– Ну вот как-то выкраивал время в своем напряженном графике.
– Та да… В медицине на вопрос «а бывает ли?» ответ один: «Да, бывает». Так что раз ты говоришь, что это он, то он и есть. Но поверить в это очень трудно.
– Ладно, Вить, прости.
– Нема за що.
– Правда, что-то я на тебя взъелась на ровном месте.
Заметив, что по сравнению с тем, что ему устраивает на почве беременности Яна, это вообще ни о чем, Витя откланялся, а Ирина положила шахматную книгу в рюкзачок, с которым ездила на дачу, и легла в кровать, с тоской понимая, что теперь долго не уснет. Гадский Зейда все-таки посеял в ней зерно сомнения.
Да нет, бред какой-то! Конечно, участковые врачи пашут как кони, тратя в течение рабочего дня примерно столько же энергии, сколько шахтеры и балерины. Один участок-то ты еле успеваешь обслужить, а обычно тебе в нагрузку еще половинку от заболевшего коллеги нарезают.
А иногда и целый, и попробуй откажись. Реально света белого не видишь, а работа на износ притупляет человеческие желания, ты ко многому теряешь интерес после нескольких лет потогонного труда, особенно если он связан с ответственностью за чужие жизни. Перестаешь смотреть умные фильмы, читать хорошие книги, максимум на что тебя хватает, это на дешевенькую мелодраму или детективчик. После тяжелого трудового дня Достоевского ты уж точно штудировать не захочешь.
Проходит еще пара лет, и тебя начинают тяготить родные, тебе уже не интересно, как они живут, что думают и чувствуют, здоровы – и слава богу. Ты их любишь, заботишься, но вникать в их душевные переживания у тебя уже не хватает сил. Какие-то остаются еще рудиментарные порывы, запросы на высокое, но ты их быстренько гасишь водкой, нет, не напиваешься, а так, чисто пристегнуть душу к телу.
