Обнажил бледные коленки, еще выше — стройные бедра… пока не задрал, открывая абсолютно все.
— Шарди, иди. Твоя очередь, — одной рукой прижал сильнее хрупкое тело, другой поднял ее согнутую в коленке ногу, раскрывая для меня.
Рамина плавилась в его объятиях. Она так и не посмотрела на меня.
Тогда я сплюнул на пол и процедил:
— Какой я тебе Шарди?
Щелкнул пальцами, замораживая время. Боль разрывала изнутри. Я завыл. Громко, до судорог в горле. Никто не слышит, никто не видит, когда время замирает. Внутренности выворачивало наизнанку.
Надо уносить ноги, пока не стошнило прямо на пол. Не дождутся.
Рамина в откровенной позе, в объятиях Малори, предлагала мне себя. А я строил планы. Любил ее. Дракон недовольно заворочался внутри. Он всегда был против.
Я развернулся, время восстановило ход, а я ушел, не оглядываясь.
Стошнило меня уже в ванной комнате.
Сейчас Рамина стояла передо мной на коленях, руки расстегивали штаны. Я уставился на белокурую макушку. Закаменел внутри. Даже дракон не рыпался.
Когда я не смотрю Рамине в глаза контроль возвращается.
Белокурые волосы, которые завораживали, являлись во сне, больше не туманили разум. Напротив, вызывали отвращение и легкий приступ тошноты, как в тот день, когда застал с Малори.
Ее ручки умело ласкали, приспустив мне штаны. К ним присоединился милый ротик. Я замер. Сначала не в силах справиться с охватившей ностальгией, а потом борясь с подкатившей тошнотой. Горечь выплескивалась из горла, растекаясь по языку, вызывая отвращение. Эти белокурые локоны опротивели настолько, что легкое возбуждение, возникшее поначалу смело начисто, без следа.
Она продолжала. Я не мешал. Хотелось испить горечь до самого дна, так чтобы никогда больше не мерещились блондинистые локоны. Так, чтобы от одного их внешнего вида начинало мутить. Я старательно впитывал противные ощущения. Она старательно вылизывала. Но ничего не получалось. Я больше ее не хотел.
Она не выдержала. Оторвалась, запрокинула голову, уставилась в растерянности и непонимании: милое личико, правильные черты в обрамлении белокурых волос.
А мне вспомнился курносый носик с веснушками и наглые зеленые глазища.
Непроизвольно улыбнулся.
Рамина приняла на свой счет. В голубые глаза вернулась уверенность и мягкий лучистый свет отогнал образ непоседливой ведьмочки, завораживая, забирая душевную боль.
Почему я злился на Рамину? Разве можно обижаться на это неземное создание? Вот она — идеальная для меня женщина.
Рык дракона пробивался из глубины сознания.
