— Я понятия не имею, что произошло между вами. И тем более без понятия, как так оказалось, что он не поинтересовался твоим положением. Но сейчас в опасности все: и ты, и твой ребенок, и даже сам Сайтон. Пока он не в курсе.
К горлу подкатывает комок, я беру со стола салфетку, чтобы обмахиваться. Солнце окончательно скрылось, и на академию легли тяжелые вечерние сумерки. Джер щелчком пальцев зажег сразу все свечи в кухне и опустил тяжелые, плотные шторы, чтобы нас не было видно с улицы.
— Это изначально был договорной брак, Джер, — пожимаю плечами.
— Контракт, который не предполагал ничего серьезного. Брат в руках Сайтона, я свободна. Все. То, что между нами произошло… Было ошибкой. Он явно не рассчитывал, что у этой ошибки будут последствия.
Вергена, молчавшая до этого, внимательно всмотрелась в меня:"
"— Леди Эйвиола. Это не было ошибкой. Это было закономерностью, — она пожимает плечами. — Я не видела двух других людей, которых так же тянуло бы друг к другу, как вас. И мне кажется… Господин Бранд спрашивал о вашем здоровье у нашего лекаря как раз после возвращения.
Даже так. В груди будто бы все каменеет. Какая прелесть. Промокаю салфеткой пот, выступивший на лице от волнения и духоты.
Лекарь, как раз закончивший с раной Вергены, приоткрывает распашные двери на небольшой задний дворик. В кухню радостно влетает прохладный вечерний ветерок, мне тут же становится легче. Но лекарь не успокаивается, он что-то озадаченно бухтит и ставит разогреваться чайник.
Джер хмурится, глядя на двери, и вешает полог тишины.
— Что ж, тогда получается, что он знает о ребенке… — выдыхаю я.
— Это значит только то, что лекарь соврал Сайтону, — отрезает Джеральд. — А вот кому он рассказал правдивую информацию, нам еще предстоит узнать. Полагаю, этот кто-то и стоит за смертью самого лекаря и нападением на экипаж.
Хмурюсь, понимая, что да, скорее всего, Джер прав. И все действительно так, как он говорит. Не думаю, что Сайтон мог упустить такую «незначительную» деталь, как вероятность беременности после совместной ночи.
По телу пробегают мурашки от воспоминания о том, как это было. О том ощущении целостности, которое я испытывала, когда мы с Сайтоном перестали противиться притяжению истинности. Казалось, что все именно так, как должно быть. Только для него это, похоже, только и было что морок истинности, а вот для меня…
Но если бы меня сейчас кто-то спросил, жалею ли я? Я бы точно могла ответить — ни грамма. Потому что потеряв Сайтона, я обрела мое маленькое чудо.
