— Сейчас! Бежим! — он хватает меня за запястье и тянет в темноту.
Я упираюсь и пытаюсь выдернуть руку. В груди нет доверия. Но с другой стороны, Вейн сказал, что Виту нужна моя помощь. Ослабляю сопротивление, и Вейн пользуется этим. Он щелкает пальцами, а у меня в голове словно гасят последнюю свечу в абсолютно темной комнате. Я проваливаюсь в вязкое ничто.
Глава 37. Плен
Голова раскалывается так, будто мне ее медленно-медленно пытаются вскрыть ножом: втыкают, а потом, издевательски растягивая боль, начинают поворачивать его то в одну, то в другую сторону.
Эта боль мешает даже дышать, не то что открыть глаза. Немного горьковатый запах, витающий в воздухе, вызывает тошноту и еще больше усиливает головную боль, делая ее невыносимой. Хочется обратно вернуться в ту самую темноту, в которой было страшно, зато не больно.
Из меня вырывается стон. Рядом раздается шуршание и чьи-то шаги, громом отдающиеся в каждой клеточке моего мозга и взрывающие его.
— Отходишь, милая? — раздается смутно знакомый голос, который вызывает волну паники, еще больше нарушая дыхание.
— Сейчас выпьешь настойку и тебе полегчает, не переживай.
Меня подхватывают под затылок и приподнимают голову. Губ касается прохлада металла и вязкая жидкость, обжигающая рот и бьющая в нос своим запахом."
"— Ну же, глотай, — мне насильно разжимают челюсти. — хочешь, чтобы легче стало? Пей!
Я заставляю себя собраться и проглотить эту гадость.
— Умница, теперь дыши глубже, и все пройдёт, — слышу стук кружки по столу, мне на шею ложится сухая шершавая ладонь.
Прикосновение кажется знакомым, но сейчас почему-то очень пугающим, вызывающим внутреннее отторжение.
— Сейчас ты очнешься, мы с тобой пообщаемся плотненько, ты мне расскажешь тайны Бранда и потом мы будем вместе. Не обещаю долго и счастливо, но весело точно, — в голосе сквозило что-то едкое, заставляющее бежать по моему телу мурашки и вставать волосы дыбом.
Боль в голове медленно угасает, я, наконец, могу двигаться настолько, чтобы понять, что я не могу этого делать — я привязана к углам кровати за руки.
Паника врывается в меня огнем и жжет в груди. Я распахиваю глаза.
Каменный потолок, каменные стены, каменный пол и ни одного окна. Все серое, давящее, мешающее дышать. Где же я?
— Доброе утро, любимая моя, — говорит он с улыбкой, которая раньше радовала, а теперь я вижу в ней похоть и жадность. — Как спалось?
Я дергаю руками, пытаясь вырваться из веревок. Вейн проверяет узлы на прочность, а потом проводит пальцами по моей щеке.
